— Будет тебе трепаться! Гляди, как ребята наворачивают! Аж за ушами трещит.
Действительно, запах горячей яичницы мигом убил все Еопросы и угрызения совести в молодых голодных парнях и они с аппетитом начали уплетать свои порции. Девушка растерянно глядела на всех.
— Ладно, Таня, что там, — мягко усмехаясь, заметил Пенза, подняв стаканчик. — Выпьем… за что бы это? А? Ваш тост, Таня?
Все выжидающе подняли свои стаканчики. Пенза ласково взял пальцы девушки и обвил их вокруг бокала. Положение было безвыходное.
— Ну и провокатор же вы, Миша, — со вздохом сдаваясь, сказала Таня. — И отказаться никак нельзя.
— Да и не нужно… Чего там — свои люди! Так за что? — За что?
Ясные глаза девушки оживились.
— За что? Да разве после такого фильма можно спрашивать: «за что»? Ясно, за что — за Россию!
— За советскую Россию, — поправил комсомолец.
— Брысь ты к чорту, Полмаркса, со своими партдобавлениями. Для нас Россия — всегда просто Россия. Та, которую Кутузов защищал. И которую мы тоже защищать будем. Так что — за Россию!
Все чокнулись. Пенза с улыбкой глядел на оживившиеся молодые лица и, казалось, с его губ стирается какая-то черточка жестокости… Парни опрокинули свои стаканчики лихо, в один прием. Девушка отпила немного и с удивлением опустила свой бокал.
— Ого, — с недоумением спросила она, — что тут?
— А что — вкусно? — усмехаясь углами красивых губ, спросил рабочий.
— Еще как… Никогда такой вкусной штуки не пила!
— А это наше русское шампанское. Донское, цымлянское. Разве можно за Россию что-либо иностранное пить?
— Ну, вы всегда найдете, чем объяснить ваши подвохи. Но… спасибо за сюрприз. Вы, право, милый.
— Не только милый, а прямо герой! — Светлые глаза белобрысого Ведмедика смотрели совсем влюбленно. Пиво, водка и яичница, очевидно, привели его в восторженное состояние.
— Прямо герой. И все дядя Миша знает и все объяснить может. Настоящий русский человек!
— Правильно, Ведмедик, — откликнулся молчаливый д'Артаньян. — Только нужно, ребята, и нам в грязь лицом не ударить. Скоро мы стипендию получим. Так давайте пригласим сообща дядю Мишу на ответное угощение. Может быть, не так богато будет, но тоже от всего сердца. А собраться можно будет у Таньки, — у нее в общежитии места побольше.
— Вот это верно, — подхватил комсомолец. — Прямо классически. Миша, дайте ваш адрес, мы вам напишем, когда собраться. И только постарайтесь наподольше!..
— Адрес?
Рабочий чуть запнулся.
— Адреса, ребята, я вам дать пока не могу. Мой завод — засекреченный и как раз теперь переезжает на другое место… Но мы вот что сделаем. Хотите в выходной день, 17-го числа, встретимся в ЦПКО[11] часов в 15, около тира. Постреляем, кстати. Я хоть давно уже не стрелял, но с Ведмедиком поцарапаюсь: кто кого? Идет?
— Идет, — с восторгом согласился Ведмедик. — Кто проиграет — платит за патроны… Только держитесь, дядя Миша. Я здорово стреляю, да смотрите, кстати, чтобы и Танька вас тоже нечаянно не вздула. Она в своем институте — бабчемпион.
— Ого… Я против Тани не осмелюсь и выступать! Как это можно — королеву обставить?
В темных глазах рабочего заиграли веселые огоньки. Студентка пренебрежительно махнула рукой.
— Ну, какие там «королевы» в СССР? В шахматах и то «ферзем» стали называть… Да и потом — на линии огня — нет женщин и мужчин, а просто — стрелки. Так что, Миша, держитесь. Я вам постараюсь «крроваво отомстить» за шампанское. Но вы, вероятно, на войнах своих постреляли немало?
— Да, пришлось таки, — уклончиво ответил Пенза, поднимаясь. — Значит, друзья, решено? Идет?
Уже совсем стемнело, когда рабочий, попрощавшись с веселой компанией, свернул в Китайгород[12]. Засунув руки в карманы, медленно и, повидимому, бесцельно он шел по лабиринту переулков, взвешивая впечатления сегодняшнего дня. Порой, пои воспоминании о веселой молодой компании, его суровые губы оживлялись мягкой усмешкой. Брызжущее задором и смехом лицо Тани, с лукавыми ямочками на розовых щеках, вставало перед ним, как живое. В нем не было ничего особенно примечательного — «особых примет нет», как сказало бы паспортное отделение. Но было в нем так много какой-то уютности, мягкости, ясности, что запоминалось не глазами, а ощущениями рабочего. И было так очаровательно, что эта милая девушка видит в нем просто товарища, радушно — принятого в их славную, веселую компанию. Прощальное пожатие руки Тани почему-то оставалось особенно живым, словно до сих пор грело. Рабочий, вспомнив об этом пожатии, невольно протянул ладонь и разжал пальцы, как бы удивляясь тому, что ощущение тонких женских пальчиков остается так долго свежим.
— Экая Нежнолапочка, — улыбаясь, тихо сказал он и сам внезапно засмеялся тому, куда забежали его мысли. Решительно тряхнув головой, рабочий огляделся вокруг. Узнав улицу, по которой шел, он уверенно повернул и, покружившись по сети узких переулков, быстро подошел к большой военной машине, стоявшей в тени какой-то арки. Рука в шинели высунулась из окна шофера и открыла дверцы. Рабочий влез в машину и стал там надевать что-то, блеснувшее в темноте металлическими значками.
— Домой, товарищ Павлов, — коротко бросил он шоферу.
— Есть, товарищ маршал, — прозвучал четкий ответ и мощная машина рванулась вперед.
Глава 2
На переломе
![Заговор красного бонапарта i_002.jpg](https://litlife.club/books/188079/read/images/i_002.jpg)
Маршал Тухачевский, расстрелянный 12 мая 1937 г. по приговору Верховного суда. Считался самым молодым красным маршалом. Ему было 43 года.
Он происходит из дворянской семьи; получил военное образование в Александровском военном училище.
27 марта 1958 г. реабилитирован и восстановлен в его военных чинах.
Два молодых, стройных, подтянутых красноармейца, казалось, перестали дышать, когда вдали по коридору, устланному мягким красным ковром, ровно в 9 часов послышались быстрые уверенные шаги. Подошедший к площадке у лестницы, моложавый, чисто выбритый, хорошо выправленный военный с двумя орденами Красного знамени и золотой звездой на воротнике мундира приветливо кивнул часовым головой и коротко сказал:
— Здравствуйте, товарищи!
Красноармейцы тихо и дружно бросили свое строевое «Здрасссс, товарищ маршал» и опять замерли. Маршал легко взбежал по лестнице и, после нескольких поворотов коридоров, уставленных пальмами и цветами, остановился перед дверью, на которой была надпись золотыми буквами:
«Первый заместитель Народного Комиссара Обороны СССР, маршал М. Н. Тухачевский».
Когда он вошел в комнату, из-за широкого стола, уставленного телефонами, поднялся худощавый, невысокий молодой командир с умным, тонким лицом. Это был адъютант маршала Тухачевского — Смутный.
— Здравствуйте, Иван Алексеевич, — приветливо сказал маршал.
— Здравствуйте, Михаил Николаевич, — просто ответил Смутный, пожимая руку начальника. По спокойным дружелюбным интонациям голосов обоих чувствовалось, что маршала и его адъютанта связывают долгие годы совместной работы. И в самом деле, хотя Смутный из-за своей молодости не был участником гражданской войны, тем не менее, он уже более десяти лет был бессменным адъютантом Тухачевского — как командующего округом, начальника военной академии, начальника генерального штаба и, наконец, замнаркома обороны.
Эта долгая совместная работа связала их не только тесными служебными, но почти и дружескими узами. Оба были — как хорошо пригнанные и смазанные колеса одной машины.
— Много набралось для доклада?
По тону маршала Смутный понял, что тот сегодня «не в ударе», что его мысли далеки от бумаг и службы. И действительно лицо Тухачевского было задумчивым и каким-то ушедшим в себя.
— Бумаг хватает, — мягко ответил адъютант и, ловя настроение начальника добавил — Но особо срочных нет.