Еще трое Лесных жителей сняли свои веревки и ловко скручивали их в более крепкий жгут. Скрутив, они связали его с таким же жгутом, сделанным другой тройкой, и стали дожидаться третьей, чтобы скрутить еще более толстый канат.
Свист, слишком неестественный для птичьего, заставил меня повернуть голову, и я увидела Народ, влезающий на дуб на другом берегу реки. Один из Лесных жителей шагнул вперед и хлопнул в ладоши, после чего более высокий из двух наших лучников выпустил стрелу с привязанной к ней тонкой веревкой. Стрела едва не пронзила ступню человека, ждущего на том берегу.
– У него крепкие нервы, – одобрительно пробормотал Грен. Он понюхал промокшую горбушку и, сморщив нос, бросил ее в сторону.
– У стреляющего или у ждущего? – поддела я его, выковыривая из зубов грубое мясное волокно.
К тонкой веревке привязали другую, потолще, а к ней – еще более толстую, и, когда была закончена дружная работа на дереве с нашей стороны реки, прочный канат закачался над водой. Река кралась под ним зловещими мутными водоворотами.
– Похоже, они знают, что делают, – заметил Сорград. Над первым канатом были натянуты еще два, один – на уровне пояса, другой – на уровне груди. Лесные Люди начали переходить реку с такой легкостью, словно находились на мосту в четыре пяди шириной.
– Как девчонка менестреля должна карабкаться по этим веревкам? – поднял брови Грен.
Я поискала глазами Фру. Он стоял возле женщины с сумкой из оленьей кожи, ее рука в серебряных кольцах покоилась на ушибленном лбу Зенелы.
– Бьюсь об заклад, он был бы рад настою, чтобы взбодриться. У тебя нет чего-нибудь подходящего?
Сорград подал мне чашку с неаппетитной тускло-зеленой пеной.
– Я бы выпила вина, если найдешь какое-нибудь, с капелькой горячей воды и меда, – с надеждой добавила я.
– Дорогая моя девочка, ты ужасно старомодна. – Сорград в притворном ужасе покачал головой. – В наше время гурманы пьют настои. – И он повернулся, чтобы исследовать груду бутылок, осмотрительно сложенных в сторонке каким-то купцом.
Стараясь не поскользнуться, я пересекла суетливый лагерь. Сверху грязь подсыхала, но под коркой скрывался коварный липкий ил. Я едва не шлепнулась, когда сзади вспыхнул яростный спор. Трое, которых мы сочли грабителями, стояли нос к носу. Двое отталкивали третьего, подкрепляя угрожающие слова жестами.
– Из-за чего ссора? – спросила я одного из коробейников.
– Они только что нашли своего товарища, – угрюмо сообщил он. – Горло перерезано, не утонул.
Я покачала головой и пошла дальше. Бросаться с ножом на Грена – это последняя ошибка, которую совершает человек. Я посмотрела вокруг. Торговцы и возчики были заняты, готовя фургоны и животных, но остальные с испугом уставились на веревочный мост – они еще не оправились от шока, вызванного наводнением.
Фру беседовал с Лесным парнем, но с моим слабым знанием языка за их быстрой речью было не угнаться. Зеленые глаза парня несколько раз метнулись ко мне, теплея от восхищения. Парень был красив, в том возрасте, когда рост опережает силу, но уже широкий в плечах и веснушчатый, как певчий дрозд, его волосы блестели на хрупком солнце, пробивающемся сквозь верхушки деревьев, словно начищенная медь. Короткое ожерелье из белого и красного золота охватывало шею.
Я вдруг осознала, что женщина с сумкой из оленьей кожи смотрит на меня, и на лице ее видно оживление, которое мне совсем не понравилось. Она была примерно моего роста и сложения, но ей словно бы не хватало мяса на костях. Наметанные глаза, темные под тяжелыми бровями и обыкновенными русыми волосами, изучали меня.
Парень задал ей какой-то вопрос, и я обрадовалась, когда поняла ответ, произнесенный медленно с явно другим акцентом.
– Ей нужен покой и тщательный уход, чтобы не умереть от гнили в легких. Чем больше она будет двигаться и волноваться, тем слабее станет.
Зенела старалась подавить тихий упорный кашель. Ее лицо было нездорового цвета, а ввалившиеся, налитые кровью глаза широко распахивались, когда она переводила испуганный взгляд с Фру на женщину, не в силах понять их разговор.
– Есть тут поблизости место, где мы сможем получить для нее уход?
Мне хотелось знать, не придется ли нам расстаться с менестрелем.
– Ориал ее вылечит. – Удивление Фру было близко к упреку. – Я рожден от этой крови и с теми, кто находится под моей защитой, в свою очередь обращаются как с таковыми.
– Я пойду и приготовлюсь. – Женщина встала и отряхнула грязь со своих кожаных гамаш. – А ты пока залей это кипятком. Скажи ей, чтобы пила его горячим и дышала паром.
Она развернула пакетик из промасленной кожи и вручила Фру горсть сушеных цветов. Нет ничего загадочнее примулы. Я с детства помню этот горький вкус: тогда настои были чем-то, что ты принимал, когда болел, или не принимал вовсе, а не модными выкрутасами.
Я отдала Фру его тепловатый напиток.
– Можно мы останемся с вами на пару дней? Отдохнем немного, прежде чем двигаться дальше.
– Ты нашей крови, тебе будут только рады. – Фру смерил меня строгим взглядом. – Ты можешь отложить свои вопросы о песнях на потом? Чем скорее эти инородцы переправятся через реку и уедут, тем скорее Зенелу перенесут в укрытие.
– Конечно. – Я ободряюще улыбнулась толстушке и направилась к Узаре.
– Как насчет животных и товаров? – Задрав голову, лысеющий возчик с сомнением смотрел на Лесной Народ, плетущий тонкие веревки вокруг канатов моста, чтобы создать иллюзию стенок. – Нам не перенести их по этим канатам!
– Надо проверить брод, – с невинным видом ответил Узара. – Вероятно, опоры моста не дали воде сильно размыть русло.
– Я срублю шест, – пробормотал возчик, так и не убежденный, и пошел прочь.
Я многозначительно посмотрела на мокрые грязные рукава Узары.
– И как брод?
– Достаточно прочный для фургонов, если ехать медленно. Впряжем лишнюю пару лошадей. – Узара испустил тяжкий вздох. – По крайней мере если вчера и было что-то не так, оно прошло, поэтому вода не борется со мной.
– Не бери на себя слишком много, – предостерегла я мага. Узара слабо улыбнулся.
– Если кто-нибудь еще умеет восстанавливать речное русло, я с радостью приму его помощь.
Его взгляд переместился куда-то за меня, и, обернувшись, я увидела приближающегося Сорграда.
– Рэвин говорит, что надо заставить эту компанию двигаться. Народ выручит путешественников, попавших в наводнение, но они не собираются караулить мост все лето.
– Рэвин? – переспросила я.
– Тот, с ножами, – объяснил Сорград.
Я полезла наверх, чтобы самой испытать мост. Осторожно оценивая его качание и прогиб, я пошла к реке, глянув по пути вниз, на круг обращенных ко мне любопытных лиц.
– Ей хорошо, она ведь одна из них, а они лазают, как белки, все это знают, – пожаловалась солуранка. В ее говоре слышалась переливчатость, свойственная тормалинскому языку по обе стороны границы. Несмотря на грязь, коркой покрывавшую ее платье, она добыла где-то кружевной чепец и нашла время расчесать и заколоть волосы. Я узнала в ней женщину, которая распоряжалась у костра.
– Обо мне такое вряд ли скажешь, – произнес Сорград, внезапно возникший возле нее, с характерным акцентом Кола. – Если я рискну, может, и ты попробуешь?
Он энергично подошел к мосту, но вид у него был неуверенный. Я подала горцу руку, когда он с нервной улыбкой вставал на канат.
– Следуй за мной и старайся не смотреть вниз, – успокаивающе посоветовала я и медленно пошла вперед, чувствуя, как колеблется мост от неуклюжих шагов Сорграда. – Это не сработает, если они увидят Грена, бегущего на ту сторону испуганным хорьком, – прошептала я. – Где он?
– Пошел забрать то, что спрятал прошлой ночью, – непринужденно ответил Сорград. – Может, этого хватит, чтобы убедить мамашу?
– Мы привяжем ей на шею колокольчик, чтобы остальные пошли следом?
Я улыбнулась разинувшей рот толпе. Сорград с преувеличенной осторожностью повернулся кругом.