Лишь на девятые сутки удалось Каминскому отвести подыхающую от голода и жажды собаку к селу и только после этого похоронить хозяина.
Долгие тридцать семь месяцев гитлеровской оккупации собаку прятали в сарае. Стоило Другу увидеть на улице гитлеровца в военной форме, он рвался к нему, яростно рыча, и трудно было удержать его.
Осенью тысяча девятьсот сорок четвертого года плотник Каминский привел Друга на поводке к знакомым пограничникам и рассказал его необычную историю.
Молодые пограничники охотно приняли в подарок огромного черного пса, ухаживали за ним, окружили Друга заботой, тем более, что он вполне оправдывал их доверие.
Летом тысяча девятьсот сорок пятого года в пограничных районах Волыни появился бандитский главарь Чуга́н. Вскоре стало известно, что под этим «псевдо» скрывается жестокий палач, буржуазный националист Бедзюк, уроженец местечка Мышова. Когда кончилась война, его сбросили с иностранного самолета в районе Пинских болот, откуда он добрался до Любомля и, сколотив банду, стал терроризировать мирное население Волыни.
Будучи надрайонным «проводником» организации украинских националистов, Чуган поджигал колхозные постройки и убивал активистов в Овадненском, Локачевском, Владимирском, Устилужском и других районах Волыни. Любыми мерами он старался сорвать коллективизацию, запугать население, помогающее Советской власти.
Восемнадцатого октября тысяча девятьсот сорок восьмого года пограничниками было получено срочное сообщение, что в одном из районов банда Чугана подожгла колхозный коровник.
Через час пришло сообщение о поджоге в другом селе.
В район происшествий были снаряжены группы пограничников. В составе одной из них оказался и пограничник с собакой Другом.
Бандитов долго преследовали.
Через несколько дней в районе Мусурского леса сержант Сирченко первым заметил дым в предрассветном лесу.
Чуган и его сообщники, усевшись у костра, кипятили в молочном бидоне болотную воду.
Бандиты заметили, что их окружают. Чуган стал отходить первым. Меткая пуля снайпера-пограничника заклинила диск его автомата. Чуган, уходя, остреливался из парабеллума. Его отход прикрывал коренастый веснушчатый эсбист[1] в ватной фуфайке по кличке «Марко Проклятый».
Установив на пеньке немецкий ручной пулемет, он короткими очередями задерживал пограничников. Другой бандит, помоложе, но такой же заросший, пропахший плесенью и болотной тиной, поспешно сжигал в соседней лощинке документы.
Откуда ни возьмись, как черная молния, выскочила из-за кустов и набросилась на «Марка Проклятого» огромная сильная собака.
Друг повалил пулеметчика-эсбиста и с налета прокусил ему горло. Став своими тяжелыми лапами на грудь бандита и глухо рыча, он поджидал пограничников, которые устремились за Чуганом. Не знал Друг, что в это время бандит, сжигавший документы, целился в него из «вальтера».
Через несколько минут был уничтожен подоспевшими пограничниками сам Чуган, а его сообщники взяты живьем и связаны.
А раненый Друг, как ни лечили его пограничники заодно с опытным ветеринаром, какие только лекарства и целебные травы ни прикладывали к его ранам, дотянул лишь до первой весенней капели.
Поглядел он однажды поутру на прибежавшего к нему дневального своими умными, грустными-грустными угасающими угольками, заскулил и издох.
Крестьяне и пограничники захоронили его в сосняке, подле песчаной могилы Терентия Матвеевича, а кто-то из сельских пионеров вывел раскаленным гвоздем на фанерке короткую, но очень справедливую надпись:
«ЙОГО ВІРНИЙ ДРУГ».
Иван Медведев
СТАРШИНА СМОЛИН ИДЕТ ПО СЛЕДУ
1
Границу нарушитель перешел ночью. Утром на опушке леса его увидел деревенский мальчишка. Прибежал на заставу и говорит:
— На шее автомат, сбоку пистоль, нож и сумки какие-то.
— Покажи то место, где видел его, — попросил Смолин парнишку.
Собака быстро взяла след и повела пограничников в глубь леса. Старшина сразу почувствовал, что имеет дело с ловким врагом: нарушитель старался запутать следы. Он часто возвращался на одно и то же место, прыгал в сторону и шел параллельно своему первоначальному следу.
Пропетляв по лесу около трех часов, пограничники выскочили на косогор, спадающий к реке, и остановились, чтобы перевести дух, оглядеться.
Косогор был усеян цветами. Алые, желтые, голубые, они пестрели вокруг, как на полотнах Сарьяна. Над цветами сосредоточенно и усердно хлопотали пчелы.
— У каждого свои заботы, — философски заметил кто-то за спиной Смолина. — Одни мед ищут, другие...
Смолин обернулся. Его глаза встретились с задумчивым взглядом Бурдина.
Ему нравился этот расторопный и смышленый солдат, который умел видеть природу и удивляться тому, мимо чего другие проходили равнодушно. «Из него может выйти хороший следопыт, — подумал Смолин о Бурдине. — Вот только собранности ему не хватает, ну да это дело наживное».
Бурдин, словно угадав мысли Смолина, понимающе улыбнулся.
Собака неудержимо рвалась к реке. У воды она остановилась и заметалась по берегу. Смолин подхватил ее на руки, вошел в воду.
Речка была неглубокая, но быстрая, с каменистым дном. Нарушитель прошел вниз по течению с полкилометра, перебрался на другой берег, миновал луг и вышел на дорогу, которая вела через поле к синеющему вдали лесу.
За Смолиным спешили товарищи. Одежда у всех намокла, в сапоги набралась вода, бежать стало тяжело...
Впереди показалась развилка дорог. Не успел Смолин прикинуть, по какой из них мог направиться нарушитель, как собака вдруг остановилась, зло фыркнула и затрясла головой, будто хотела освободиться от чего-то очень ей неприятного. Потом отошла в сторону, села на задние лапы, виновато уставилась на Смолина.
— Ищи, Аргон, ищи!
Собака не сдвинулась с места, только взвизгнула и задрожала.
«Не иначе, как посыпал чем-то», — решил Смолин. Припал к земле, втянул в себя воздух, но, кроме теплого смолистого запаха асфальта, ничего не почувствовал. Пружинистым рывком вскочил и дернул за поводок.
— Аргон, за мной?
Не впервые встречался Смолин с подобными уловками нарушителей и знал, что надо делать в таких случаях. Он свернул с дороги и обочиной побежал вперед. Пробежав метров сто, а может, и больше, снова пустил собаку на дорогу. Та осторожно раз, другой ткнулась носом в землю и натянула поводок.
И вдруг — новое препятствие: на развилке дорог Аргон опять заметался. Он бросался то на одну дорогу, то на другую. Создавалось впечатление, что нарушитель раздвоился, что он пошел одновременно по обеим дорогам.
— Может, их и в самом деле двое? — вопросительно уставившись на старшину, неуверенно произнес Бурдин.
Смолин не ответил. Его плотно сжатые губы, сведенные к переносице брови свидетельствовали о напряженной работе мысли.
— Да-а, стреляный волк, — как бы продолжая рассуждать вслух, проговорил он наконец. Велел солдатам пока не трогаться с места, а сам с помощью Аргона начал осматривать развилку дорог.
Что же оказалось? Нарушитель сначала прошел по одной дороге, потом вернулся обратно на развилку и встал на дорогу, ведущую в лес.
Теперь пограничники снова бежали через лес. Шел седьмой час погони. Солнце уже начало клониться к закату. Смолин заметил это по удлинившимся теням. Своей и Аргона. И деревьев — там, где лес подступал ближе к дороге.
Из всего состава наряда один только Бурдин бежал рядом со Смолиным, остальные отстали. Но и Бурдин уже выбивался из сил. А собака все настойчивее рвалась вперед: первый признак, что нарушитель где-то близко.
Смолин на бегу размотал поводок и бросил конец Бурдину.
— Держи.
Аргон с хрипом дернулся назад, вскидывая передние лапы. Зло ощерился на Смолина. Дескать, ты что — с ума сошел?
Старшина рванул на себя Бурдина, ошейник на собаке ослабел, и она снова устремилась вперед.
1
СБ — «Служба безопасности» бандеровцев. В нее националисты набирали самых жестоких палачей.