Я обернулся. За турелью стоял Петрунин. Как я узнал позже, увидев, что боцман упал, командир отделения электриков бросился к турели. Развернув пулемет в сторону мола, он нажал на спусковые крючки. Но пулемет молчал. Быстро перезарядил, все равно молчит. Петрунин осмотрел замок, нашел поврежденные части и заменил их. Лента вложена в барабан, два щелчка - и уже трасса нашего пулемета скрестилась с трассой вражеского. Тот замолчал.
- Молодец, Петрунин! - крикнул я, хотя и знал, что он не может меня услышать.
Но что это? Петрунин медленно опустился около пулемета. Ранен? Да, в обе ноги. Его перенесли в машинный отсек и положили на паелы.
- Идите, я сам, - сказал он, зная, что сейчас каждый член экипажа занят и выполняет не только свои обязанности, но и работу выбывших из строя товарищей.
Достав индивидуальный пакет, Петрунин перевязал свои раны, достал из стоящего рядом ящика аварийные чопы и лежа принялся заделывать пробоины.
Саша Петрунин, комсомолец, командир электриков, был, как говорится, мастер на все руки. Он не только прекрасно знал свою специальность, но мог заменить моториста, радиста, пулеметчика.
Когда я понял, что угроза взрыва от пожара в бензоотсеке миновала, я выровнял катер на прежний курс.
Эх, если бы работал второй мотор! Скорее бы добраться до Каботажной пристани и высадить десантников. Больно было видеть, как они гибли под огнем.
"Что же с мотором? - подумал я и вдруг вспомнил:- Ведь оба моториста заняты тушением пожара в бензоотсеке. Ченчик лежит раненый в рубке. А кто же у моторов?"
- Товарищ командир! - донесся до меня тоненький голосок.
Я глянул и похолодел: из люка машинного отсека показалась белокурая, перепачканная маслом, копотью и кровью Валькина голова. В спешке, во время погрузки боеприпасов и десантников, мы опять недосмотрели за мальчиком. Он умышленно не показывался мне на глаза, опасаясь, чтобы его не оставили на берегу, а теперь в. пылу боя я совсем забыл про него.
- Валька! Ранен? - с тревогой крикнул я.
- Нет, - замотал он головой. - Я мотор починил. Можно заводить?
- Давай, Валька, давай, милый!
Валька скрылся в машинном отсеке, и через несколько секунд я услышал, как заработал второй мотор, и почувствовал, что катер заметно увеличил ход.
- Ну, теперь мы дойдем, молодец, Валька! - громко сказал я.
Оказывается, оставшись один в отсеке, Валька заметил, что правый мотор заглох. Он начал припоминать, чему его учили Кузнецов и Шаманский, и тут увидел, что по стенке бежит струйка масла.
"Ага, - подумал он, - наверное, пробит масляный бачок или маслопровод".
Валька достал из аварийного ящика дюрит, разрезал его вдоль, схватил плоскогубцы, моток проволоки и юркнул за мотор. Так и есть - пробит маслопровод. Валька попытался наложить на отверстие пластырь, но горячее масло обжигало руки, брызгало на лицо. Тогда он снял с себя голландку и набросил ее на пробитое место. Затем дюритом придавил медную трубку и быстро обмотал проволокой.
Валька старался делать все так, как во время учебных тревог учил мотористов механик Ченчик...
Вскоре послышался стук. Кузнецов открыл герметически задраенный люк в бензиновый отсек, и оттуда вывалился закопченный и обгоревший Шаманский. Он доложил, что пожар ликвидирован.
Вскочив в горящий отсек, Шаманский увидел, что один из баков пробит зажигательной пулей. Струйка бензина растекалась по баку, и языки пламени уже подбирались к нему. К нашему счастью, из этого бака бензин в моторы еще не поступал. Он был полон. Поэтому удалось избежать взрыва. Шаманский, разбив огнетушитель, бросил его в пламя, а сам стал обтягивать бак кошмой.
В то время, когда Шаманский был в бензоотсеке, Кузнецов поспевал всюду. Казалось, его не брали ни пули, ни осколки. Заткнув ветошью пробоины в районе бензинового отсека, он перенес раненого Петрунина вниз. Потом увидел навалившегося на щиток управления бледного механика Ченчика.
- Старшина, куда ранен? - просто спросил он. Тот что-то промычал в ответ.
Сняв с Ченчика бушлат и разорвав окровавленную тельняшку, Кузнецов увидел осколок в спине механика. Пройдя сквозь грудь, он задержался под лопаткой. Не раздумывая, моторист схватил его зубами и с силой дернул так, что Ченчик вскрикнул. Быстро наложив механику повязки на раны, Кузнецов побежал в машинный отсек, где увидел Вальку. Тот стоял, вцепившись ручонками в рычаг переключения муфты скоростей и не спускал глаз с телеграфа, готовый мгновенно выполнить сигнал из рубки.
- Ну, что, Валек, страшно воевать? - крикнул Кузнецов.
- Не, - коротко ответил Валька.
Но по бледному лицу было видно, что все происходящее вокруг потрясло его.
До пристани оставалось метров тридцать. И тут осколки от мины градом осыпали катер, лавировавший между всплесками от разрывов. Оба мотора сразу заглохли.
Кузнецов подскочил к баллону и хотел сжатым воздухом завести их. Но осколком новой мины перебило стержень вентиля: Катер по инерции подошел к берегу и ткнулся в причал.
Я стоял у штурвала, даже малейшее движение вызывало нестерпимую боль в животе.
Десантники, сидевшие на палубе впереди рубки, по команде своего взводного командира быстро выпрыгнули на берег. Солдаты, находившиеся в желобах позади рубки, замешкались. Катер стоял под углом к причалу, и корма не подошла к берегу. Нужно было кому-то выскочить со швартовым концом и подтянуть ее. Но вся верхняя команда катера лежала раненая, а мотористы были заняты в машинном отсеке.
Не раздумывая, я хотел выскочить из рубки и отдать приказ десантникам о высадке. Но, как только пошевелился, перед глазами поплыли красные круги и я упал вниз на причал.
Я смутно разобрался, что десантники наконец-то подтянули корму и начали выгружать ящики с боеприпасами. Очнулся уже в рубке, куда меня перетащил Кузнецов. Половина задания была выполнена. Теперь надо было увести в безопасное место катер.
- Моторы в исправности! - доложил Кузнецов. Включив моторы враздрай, развернули катер и на полном ходу пошли к выходу из бухты. Не успели отойти и нескольких метров, как левый мотор был разбит снарядом мелкокалиберной пушки.
Я почувствовал удар в спину, сильный, но мягкий. "Вот и еще раз ранен", подумал я. Но проходят доли секунды, а боли не чувствуется, и я стою на месте. Тут я увидел, что по рубке, лопаясь, с шипением прыгали красные, белые, зеленые шарики. Ченчик лежа ловил их, накрывая бушлатом. Это зажигательная пуля попала в ящик с ракетами.
Катер медленно шел на одном моторе. Через несколько минут мы были бы за молом и укрылись от огня пулеметов и мелкокалиберных пушек. Но тут снарядом разворотило скулу. Вода хлынула в таранный отсек. Кузнецов, упершись ногами в мотор, держал спиной выгнувшуюся под напором воды переборку между отсеками. Радист Полич ставил распорки. Вскоре к ним присоединился Шаманский, и они помпой принялись откачивать воду.
Мое сознание то затуманивалось, то прояснялось. Я напрягал все силы, чтобы вывести катер из-под огня. Но вот мол кончился, поворот - и наступило затишье. Я упал без сознания на дно рубки. Катер, потеряв управление, стал описывать циркуляцию. В машинном отсеке сразу почувствовали это и послали Вальку посмотреть, что случилось.
Выскочив в рубку, он увидел, что у штурвала никого нет. И командир, и механик, и боцман лежали без движения. Плача Валька схватился за штурвал.
Ченчик открыл глаза и в изумлении посмотрел на нашего воспитанника.
- Валька?! А где командир?
- Ранен.
- А ты подставь под ноги ящик, - посоветовал механик, видя, что из-за маленького роста тот не может даже выглянуть из рубки.
Валька быстро подставил себе под ноги ящик с боцманским инструментом. И без того с трудом слушаясь руля, катер плохо повиновался слабым Валькиным рукам, уходил влево.
Но, выполняя указания механика, Вальке все же удалось лечь на курс к мысу Дооб.
Еле движущийся, рыскающий из стороны в сторону катер привлек внимание людей. На причалах Кабардинки и на командном пункте, наблюдая за нами, делали разные предположения. Одни говорили, что катер ведет раненый командир, теряющий порой сознание. Другие думали, что на корабле остался один человек, обслуживающий одновременно и работу моторов в машинном отсеке и управление кораблем, а остальные члены экипажа, очевидно, или убиты или тяжело ранены.