20:00–21:00: Выступает открывающая группа. Нахожу гардероб. Снимаю уличную одежду: черные кожаные штаны и черную футболку. Надеваю одежду для сцены: черные кожаные штаны и черную футболку. Вызываю смех у Винса, потому что он единственный из группы, кто принял душ. Сажусь на табурет от ударной установки перед зеркалом и открываю коробку с косметикой. Жирно обвожу глаза карандашом, крашу губы и накладываю грим. Размышляю: побриться или нет…
21:00–21:15: Выпиваю или нюхаю кокаин с открывающей группой, когда те возвращаются за кулисы.
21:15–21:20: Импресарио дает пятиминутную готовность. Поднимаю тяжести за кулисами, чтобы разогреть мышцы и вывести токсины с потом. Импресарио вопит, “Представление начинается!”
21:20–22:00: Пытаюсь поймать кураж. Играем “All in the Name of”, “Live Wire” и “Dancing on Glass”.
22:00–23:00: Кровь побежала по жилам. Адреналин ударил в голову. Играем “Looks That Kill”, “Ten Seconds to Love”, “Red Hot”, “Home Sweet Home” и “Wild Side”, и играем их хорошо. На пару с Никки высасываем четверть галлона виски: я — во время бас-, он — во время драм-соло. За кулисами Винс запивает пивом снотворное; Мик выпивает стакан чистой водки и улыбается, потому что остальная часть группы наивно полагает, что это просто вода.
23:00–23:15: Заканчиваем выступление с “Helter Skelter” и “Girls, Girls, Girls”. В полуобморочном состоянии и тяжело дыша, вхожу за кулисы. Хватаю кислородную маску. Смотрю на нетронутый обед.
23:15–23:45: Жду кого-нибудь, чтобы спросить: “У кого-нибудь есть нюхнуть?” Разделяю порцию кокса на две дорожки. Вдыхаю. Меняю потную сценическую кожу назад на потную уличную. Нахожу зал для встреч. Приветствую фанатов. В часы отдыха группа ищет простых человеческих радостей. Решаю отделиться от всех. Иду в офис менеджмента. Звоню Хизер.
23:45–24:00: Спрашиваю у менеджмента разрешения остаться в городе. Умоляю менеджмент разрешить остаться в городе. Обвиняю их в преднамеренно спланированной поездке группы в следующий город именно в те часы, когда открыты бары и стрип-клубы. Пытаюсь их побить, когда те это подтверждают. Сажусь в фургон или лимузин до аэропорта.
24:00–03:00: Прибыли в аэропорт. Жду Винса, чтобы закончить с девочкой в уборной аэропорта. На взлётной полосе встречаю наркодилеров. Сажусь на борт «Гольфстрим 1» — самолет с черным кожаным салоном. Нахожу место, предназначенное для меня. Удостоверяюсь, что бортпроводница заранее и правильно разложила на подносах наркотики и напитки для каждого. Для Никки — белое вино и «зомби пыль»[61]. Для Винса — снотворное. Для Мика — водка. Для меня — коктейль и «зомби пыль».
03:00–04:00: Прибываем в новый город. Если законы городских властей позволяют продавать алкоголь до 4 утра, спрашиваю представителя компании, как далеко до ближайшего стрип-клуба. У меня вырывается стон, когда тот отвечает, “Сорок пять минут”. Спрашиваю, спланировала ли компания это специально. Угрожаю насилием, когда те это подтверждают. Как бы там ни было, говорю водителю лимузина везти группу туда.
04:00–09:00: Прибыли в гостиницу. Ищу наркотики и выпивку в вестибюле. Если не нахожу, говорю роад-менеджеру доставить всё это в номер. Выпиваю. Принимаю дозу. Буяню в номере, на крыше или на стоянке. Меня ловят. Роад-менеджер запирает меня в комнате или пристёгивает наручниками к кровати. Кричу. Ору. Угрожаю забастовкой. В одиночестве вкалываю себе героин. Если приезжала Хизер, что бывало редко из-за её плотного графика, ритуал в гостинице немного отличался. В этом случае сценарий был в точности таким: Встречаю Хизер в вестибюле. Трахаемся. Обнимаемся. Разговариваем. Игнорирую стук в дверь. Через дверь слышу крик Никки, “Томми, у меня есть эйтбол”. Игнорирую его. Слышу крик Никки, “То, что она здесь, ещё не означает, что мы не можем оттянуться”. Продолжаю игнорировать его. Еще через десять минут стука и воплей, раздражённо открываю дверь. Слышу недовольство Хизер, “Я здесь всего на один день. Почему мы должны провести его с ним?” Вступаю в драку. В итоге: зол на Хизер, зол на Никки, зол на самого себя.
09:00–17:00: В отключке.
17:00–18:30: Телефонные звонки. Просыпаюсь. Ни черта не помню. Весь цикл повторяется снова.
Глава 4. Мик
«Пока его соратники по музыке скатываются от увлечения к зависимости, Мик оказывается неспособным сопротивляться присоединению к ним на этом пагубном пути»
Один из моих любимых фильмов — «Перекресток» с Тимом Рассом - легенда о том, как однажды ночью на перекрестке в Миссиссипи Роберт Джонсон продал свою душу дьяволу за то, чтобы он мог играть на гитаре, как никто другой до той поры. В конце дьявол приходит к глубоко несчастному Роберту Джонсону и злорадствует, “Ты получил то, что хотел. Ты хотел быть блюзменом”.
Я обычно говорил себе то же самое: “Ты получил то, что хотел. Ты хотел быть звездой рок-н-ролла. Так пользуйся этим”. Мои мечты осуществились, но это не было тем, к чему я стремился.
Когда мы делали запись «Girls», Том Зутот зашёл в студию и увидел меня пьяного, сгорбленного и наглотавшегося болеутоляющего. Когда он впервые подписал с нами контракт, он обычно называл меня «пожирателем фиолетовых человечков», потому что он говорил, что у меня фиолетовая аура. Но теперь он смотрел на меня, как безумный: “Твой пожиратель фиолетовых человечков исчезает”, сказал он печально. “Он превращается в зловещее и алкоголическое существо”.
“Нет, это не так”, пробормотал я ему в ответ. Но он был прав. Сделав запись гитарного стаккато в конце песни “Girls, Girls, Girls”, я свалился со стула — настолько я был пьян (так или иначе, мы взяли именно этот дубль, потому что нам понравилось, как это звучит, к тому же, у меня были такие боли, что я был просто не в состоянии играть ещё).
![Грязь. Motley crue. Признание наиболее печально известной мировой рок-группы img420B.jpg](https://litlife.club/books/187265/read/images/img420B.jpg)
Вечеринка, посвящённая выходу альбома "Girls, Girls, Girls", в клубе "Body Shop".
Мы продали миллионы дисков, но я по-прежнему был на мели. Остальные парни кутили во всю и тратили все деньги на наркотики, я же был повязан адвокатами, бухгалтерами и жадными бывшими жёнами, требующими от меня уплаты алиментов. Когда я уезжал в тур, я оставлял свой автомобиль в доме моего друга, так как доверял ему, но на этот раз у него вдруг хватило наглости потребовать с меня пятьсот долларов за присмотр за тачкой. Когда вы начинаете преуспевать, все думают, что вы богач. Я же не имел денег даже на то, чтобы купить другой автомобиль. И, вдобавок ко всему, я потерял последнего парня, который, как я полагал, был моим настоящим другом. С тех пор у меня нет друзей.
Перед выходом на сцену я выстраивал в линию шесть рюмок водки рядом с открытой банкой «Коки», а затем опрокидывал всё это разом. Во время шоу я в сторонке выпивал стакан чистой водки, когда другие парни думали, что это вода. Позднее, я придумал флягу с коктейлем собственного изготовления под названием “Марс-эйд” (”Mars-ade”) — смесь текилы, апельсинового сока и гренадина[62] — и высасывал её за время выступления.
Алкоголь открывал такие стороны моей личности, о существовании которых я никогда даже не подозревал. Однажды ночью в «Lexington Queen» в Японии я был просто никакой, и случилось так, что у владельца заведения нашлась маска Годзиллы. Я надел её, выскочил на танцпол и начал делать то, что мы называем «танец междужопья» — я тряс своей задницей, демонстрируя всем щель между «булками», высовывающимися из моих штанов (обычно мы делали это в избытке, играя в боулинг). Внезапно мне пришла в голову идея: всё в той же маске Годзиллы я выскочил из бара на улицу и начал терроризировать ничего не подозревавших мирных японцев, возможно, заодно я разрушил несколько близлежащих небоскрёбов. Я спустил штаны до лодыжек и ходил вверх и вниз по улице в своей маске Годзиллы, рыча и кусая прохожих. Остальные парни, смеясь, ходили за мной, потому что они никогда не видели, чтобы прежде я вёл себя подобным образом. Кто-то рассказывал мне, что в Японии считается нормальным, если человек остановится где-нибудь и пописает прямо на тротуар. Поэтому я решил проверить, так ли это на самом деле.