Турецкий парламентер на переговорах с донцами утверждал, что они, «неправие убийцы и разбойницы непощадны», взяв в 1637 г. Азов, «не пощадили… в нем никакова мужеска возраста, ни стара ни мала… посекли всех до единова». Но это было вовсе не так: греков и прочих христиан, как и их имущество, казаки не тронули и предоставили им возможность по-прежнему вести торговлю или идти кто куда хочет. Вскоре же греки, нанятые Войском, заделали разбитое взрывом место городовой стены. Известны и некоторые другие случаи «делового сотрудничества» казаков с греками, вроде того, что произошел в 1628 г., когда на Черном море казаки «два корабля встретили и принудили дать выкуп: все у них забрали и продали грекам в Козлове»[327].
Эти два приведенных ряда сообщений, как и все другие известия, показывают, что прямолинейные суждения об отношениях казаков и немусульман Босфора ошибочны и далеки от того, что происходило в действительности.
Сделаем выводы:
1. Турция оказалась не готовой к отражению казачьих набегов на Босфор. Крепости Анадолухисары и Румелихисары, считавшиеся надежной преградой для любого неприятеля с севера, из-за слабой эффективности их артиллерии и быстроходности чаек и стругов не могли сдержать казаков, оставляя к тому же совершенно беззащитной наибольшую часть пролива, расположенную севернее крепостей.
2. Османское командование пыталось использовать в борьбе с казаками многие другие способы и средства, но они не приносили желаемого успеха. Турецкий флот, стремившийся защитить огромное морское побережье и разбрасывавшийся по акватории моря, терял свои преимущества и в силу нехватки кораблей зачастую не мог эффективно оборонять Босфор и даже саму столицу империи. Османская разведка и служба наблюдения не справлялись со своими обязанностями.
3. Казаки прибегали к внезапным мощным и скоротечным нападениям, используя фактор неожиданности и максимально применяясь к условиям местности и другим реальным обстоятельствам. Успеху казаков способствовали особенности их судов, умелое командование, своеобразное казачье военное искусство и высокие воинские качества участников экспедиций.
4. Разгром казаками босфорских поселений носил жестокий характер, сопровождался уничтожением живой силы и сооружений врага, погромом дворцов, богатых домов и торговых заведений, приносившим ценные трофеи.
5. Казачьи сообщества тщательно готовились к набегам и использовали разнообразную информацию о районе и объектах нападения, которую получали от казаков, находившихся в плену в османской столице, всевозможных «выходцев» и «доброхотов», в том числе от турок и даже бывших жителей Стамбула и мореходов, хорошо знавших регион.
6. Значительную часть населения Стамбула и босфорских селений составляли немусульмане, среди которых первое место занимали единоверные казакам греки. Нападавшие были вынуждены сталкиваться с ними, и в литературе высказаны противоположные мнения об отношении казаков к христианам Османской империи: с одной стороны, казаки грабили всех, в частности и христиан, а с другой — щадили своих единоверцев.
7. Стамбульские и босфорские греки были интегрированы в османскую систему, являлись лучшими моряками и судостроителями Турции, обслуживали османский флот, играли важнейшую роль в экономике государства. В то же время немусульманское население империи находилось в неравноправном, ущемленном положении в сравнении с мусульманами, что вызывало мечты об освобождении, симпатии к казакам и даже случаи оказания им помощи.
8. Казаки в ходе своих набегов имели возможность отличать богатые дома от бедных, мусульман от немусульман, однако страдали все босфорцы, которые, как и прочие христиане Османского государства, вовлекались в борьбу с казаками. Отношение нападавших к местному немусульманскому населению было неоднозначным, сочетавшим и действия против него, и его пощаду, и зависело от конкретных обстоятельств.
Глава VII.
«КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ» ПОХОД ЯХЬИ
1. «Царевич» и его замыслы
В конце 1624 г. в Запорожской Сечи появился человек, сыгравший необычную роль в Босфорской войне казачества наступавшего года. Это был «царевич Александр», он же «светлейший султан Яхья, христианский принц Оттоманского дома», он же граф Александр Черногорский (Alessandro conte di Montenegro)[328] в отечественных источниках и литературе упоминающийся как Александр Ахия, Александр Ахайя, Александр Оттоману с, Иахия, Якия, Ягья и Яхия.
По определению В.В. Макушева, «отважный самозванец», он выдавал себя за одного из представителей турецкого султанского дома Османов. Согласно записке Яхьи, адресованной в октябре 1624 г. митрополиту Киевскому Иову, и рассказам «царевича», тогдашний султан Мурад IV и бывший султан Осман II были его племянниками, султаны Ахмед I и Мустафа I соответственно старшим и младшим братьями, султан Мехмед III — отцом и султан Мурад III — дедом[329]. Своей матерью Яхья называл Ляльпаре, в действительности Елену, тайную христианку и гречанку, которая родилась в Трабзоне и происходила из рода трапезундских императоров Великих Комнинов, в свою очередь являвшихся потомками византийской императорской династии Комнинов (XI—ХII вв.). Когда отец Яхьи Мехмед III в 1595 г. взошел на престол, Елена с ребенком будто бы бежала «с турецких рук», т.е. из Турции, после чего у матери с сыном были многолетние и самые разнообразные приключения в различных странах. Еще в детстве Яхья был крещен митрополитом Солунским Козьмой в христианскую православную веру, получил имя Александр и, как писал Иов, «в православной воспитан вере».
П.А. Кулиш считает Яхыо, по-видимому, «змеенышем» Рима и замечает, что «нравственное зачатие» турецкого самозванца «покрыто такою же неизвестностью, как и зачатие высиженного казаками для Москвы» Лжедмитрия. Как бы то ни было, уже в 1610-х гг. Яхья титуловал себя «султаном Яхьей, великим князем Оттоманским». «Такой титул, — сообщает В.В. Макушев, — мы находим во множестве его писем, хранящихся в архивах Венеции, Турина и Флоренции, и на его печати с изображением двуглавого орла и под ним лисицы».
Мечтой Яхьи было поднять против турок христианские народы Османской империи, установить в государстве христианское господство, по сути дела восстановить Византийскую державу и завоевать себе константинопольский престол, «законным наследником» которого он представлялся. «Царевич» обращался за помощью ко многим монархам Западной и Восточной Европы, переписывался с испанским и другими враждебными Стамбулу дворами, посылал в Турцию манифесты, в которых призывал князей и клир православной церкви, «воевод, графов и бояр» восстать против «незаконного» османского правительства и обещал вскоре появиться в пределах империи с сильной европейской армией.
«В 1615—1616 годах, — по разысканиям В.В. Макушева, — он проживал в Париже на счет герцога Неверского, который так ему доверился, что не только платил его долги (60 000 скудов в Голландии), но и снабжал его агентов паспортами и рекомендательными письмами. Из Франции Якия перебрался в Италию, сначала в Савойю, потом во Флоренцию, Рим и Венецию; встречая повсюду радушный прием, он не стеснялся забирать в долг большие суммы денег, обещая сторицей уплатить, когда воссядет на султанском престоле».
Будучи впоследствии в Сечи, на Украине и в России, Яхья называл своим шурином великого герцога Тосканского Козимо II, который «сговорил» за него сестру. Н. Йорга отмечает, что Яхья женился на принцессе Анне-Катарине из албанского рода Скандербегов и имел от нее детей Маурицио, Алессандро и Елену.
В 1622 г. «царевич» гостил у знатных краковских панов Вольского и Зебжидовского, а летом 1624 г. оказался в Германии, где, как говорит итальянский документ XVII в., впервые встретился с несколькими казаками, которые были полковниками, уволившимися со службы у императора Священной Римской империи германской нации Фердинанда II. Согласно П.А. Кулишу, Яхья очутился в числе ротмистров «казацкого войска лисовчиков». «По старому знакомству своему с днепровскими и донскими казаками, — добавляет историк, — лисовчики давали в своих рядах зарабатывать казацкий хлеб предводителям обеих вольниц и в случае беды или выгоды сами находили готовое место как у запорожцев, так и у донцов».
327
М.С. Грушевский считает, что это была Балаклава, хотя речь идет о Гёзлеве.
328
Его называют и князем Черногорским.
329
В письме Иова путивльскому воеводе Алексею Головину от 24 января 1625 г. сказано, что Яхья будто бы являлся «сыном царя турсково Ахмета». В.В. Макушев утверждает, что самозванец выдавал себя за сына Магомета IV, чего Яхья не мог делать: Мехмед IV правил в 1648—1687 гг.