Заходили ли запорожцы в сам пролив, неизвестно. Согласно каймакаму, они «много зла наделали несчастным подданным, немало забрали имущества; галеры, которые были на устье морском, вышли на них и погнались, и захватили две лодки, которые, убегаючи, были выброшены на берег, а другие темной ночью бежали и пошли в свои стороны».
М.С. Грушевский, ошибочно датируя само послание месяцем зилькаде, упоминает и письмо короля польному гетману Николаю Потоцкому от августа 1635 г. о том, что казаков, ходивших на море вопреки запрещению, надо поймать и покарать, и замечает: не знаем, о том же или о другом походе писал король, но таких походов в то время, вероятно, было несколько; Львовская летопись даже категорически говорит, что именно в 1635 г. казаки пять раз ходили на море, «хотя на достоверность этой цифры, разумеется, нельзя сильно полагаться».
В составленном в 1634 г. «Описании Черного моря и Татарии» Э. Дортелли сообщал о причинении запорожцами немалого вреда «прибрежным местам Татарии и проливу Черного моря» (Крыму и Босфору) и замечал, что казаки «наводят такой страх не только в Татарии и всем Черном море, но и в Константинополе», и что «из-за них там вооружают ежегодно флот, частью или весь». С 1637 г., после взятия донскими казаками Азова и перехода в их руки господства на Азовском море, резко усилились опасения турок перед ожидавшимися донскими и доно-запорожскими набегами на Черное море, Босфор и, вполне возможно, сам Стамбул.
Образно эти опасения охарактеризовал А.И. Ригельман: «Как скоро Амурату (Мураду IV. — В.К.) о потере Азова весть дошла, вообразилось ему тотчас, что по этим обстоятельствам соединившиеся козаки (донцы и запорожцы. — В.К.), естьли похотят, то легко уже и в Серале посетить его могут». В самом деле, в Стамбуле говорили, что отныне туркам никогда не быть в покое и всегда ожидать погибели, а по умножении казаков и укреплении захваченной ими крепости, «не взяв Азова, и… во Царегороде не отсидетца», и что Азов поэтому стал «пуще и тошнее Багдада»[555].
Тревога в османской столице возросла в связи со слухами о возможном восстании греков, которые могли соединиться с казаками. В июне 1638 г. по подозрению в государственной измене и связях с казаками был умерщвлен константинопольский патриарх Кирилл Лукарис, о чем подробно расскажем в дальнейшем. В предшествовавшем месяце прибывший в Москву грек Петр Юрьев, гонец от сучавского митрополита, говорил в Посольском приказе, что султан «сам, остерегался от Запорог и от донских казаков, на проходе к Царюгороду с Черного моря 10 000 янычан поставил для обереганья».
Неудача азовской осады 1641 г. еще больше усилила панические настроения в Стамбуле. Весь город, сообщали находившиеся там русские дипломатические гонцы Богдан Лыков и Афанасий Буколов, состоит в «великом смятении», «и ни от которой стороны такого спасенья не имеют, как от Азова». Сведения о ходе осады засекретили: была «великая заповедь, чтоб нихто про Азов ничего не говорил». Великий везир приказал немедленно казнить двух гонцов, разгласивших «в миру» информацию о неудачной осаде. Пленники рассказывали московским представителям, что секретность поддерживалась, чтобы рабы «и всякие християне не взволновались на басурман», но великий везир скрывал информацию и от султана.
Молдавский гонец, будущий посол в России Атанасе Иоан поведал в Москве, как на его глазах 28 октября 1641 г. в Стамбул «пришли испод Азова 26 катарг с побитыми и с ранеными людьми, а иные порожжие, и в те поры… во Царегороде у турок добре было кручинно». «И салтан… велел было гречан во Царегороде всех побить. И то… отговорили салтану мать же ево салтанова да муфти, что у них по их турской вере в патриархово место».
По словам гонца, те воины, «которые были под Азовом, говорили: будет де салтан и с ним и везирь пойдут под Азов (в новый поход. — В.К.) сами, и они с ними будут готовы, а будет де они, салтан и везирь, сами под Азов не пойдут, и им никак не хаживать, лутче де им во Царегороде всем помереть, а под Азов без салтана и без везиря не хаживать, то де не богдатцкая (багдадская. — В.К.) служба, под Богдатом де было туркам гулянье, а под Азовом кончина бусурманская».
В общем, как замечал В.Д. Сухоруков, «в Константинополе проведали о состоянии дел азовских, и ужас объял всех жителей; твердили, что им не усидеть в Цареграде, и страх распространился на все окрестности».
Однако, к радости турок, ожидания массированных атак казаков на Анатолию и Босфор не оправдались. Сосредоточенность донцов на защите Азова, необходимость проведения в первую очередь разведывательных экспедиций, гибель донской флотилии в Адахунском сражении и блокада османским флотом Керченского пролива не позволили развернуть казачье наступление на Турцию. Дело ограничилось отдельными походами, усиливавшими, правда, тревогу в Анатолии и Стамбуле.
Набег 1638 г. на окрестности османской столицы, живописуемый В.Б. Броневским («самый Царьград освещаем был заревом пожаров») и за ним С.А. Холмским («зарево пожаров было видно в самом Константинополе»), не находит подтверждения в источниках. Первый известный поход донцов в сторону Стамбула, относящийся к периоду казачьего Азова, датируется 1639 г.
Атаман донской станицы в Москве Сидор Алфимов 3 ноября этого года сообщил в Посольском приказе, что «в прошлом… 147-м году (т.е. до 1 сентября 1639 г. — В.К.) из Озова ходили казаки на море судами для языков, и меж… Керчи и Темрюка взяли они полонеников русских людей 123 человека; а после… тово посылка послана из Озова другая, подале, к Царюгороду, для языков подлинных вестей, а при них… та посылка не бывала (не вернулась на Дон до отъезда станицы в Москву 7 октября. — В.К.)».
К сожалению, ничего больше об этом походе мы не знаем, если не считать, что к данной экспедиции относится сообщение в Посольском приказе атаманов двух других донских станиц И. Каторжного и Нефе да Есипова от 16 декабря. Из сообщения видно, что после 1 сентября «посылано из Озова на море казаков для языков 9 стругов; и с моря… пришло казаков 7 стругов, а два… струга потопило волною, а языков… не добыли».
Впрочем, скорее всего, эта неудачная экспедиция вовсе не была стамбульским походом. Последний же являлся своего рода исключением из казачьей практики тех лет по дальности маршрута: разведывательные операции, связанные с обороной Азова, обыкновенно проводились донцами в акватории Азовского моря и Керченского пролива.
В 1640 г. казаки, но уже не донские, а запорожские, появились «супротив Константинополя и перед Трабзоном». В дорожном дневнике польского посольства в Турцию, возглавлявшегося В. Мясковским («Диариуше турецкой дороги»)[556], под И (1) мая этого года есть запись о полученном известии с Черного моря: «…запорожские казаки взяли город над морем недалеко от Константинополя».
Некоторые интересующие нас сведения о тогдашних действиях казаков имеются в записках Эвлии Челеби. В 1643 г. он вернулся в Стамбул из большого путешествия вокруг Черного моря. Последними пунктами его пути перед столицей были остров Игнеада и крепость Теркоз, располагавшаяся сравнительно недалеко от Стамбула. «Поблизости от этого места, — заметил Эвлия о Теркозе, — есть покрытый цветами луг и славное место Скумрыджаир, где располагаются лагерем янычары и куруджи (вид привилегированных войск, разновидность янычар. — В.К.) и отсюда следят за безопасностью близлежащих сел, так как несколько лет тому назад эти берега были наводнены казаками».
Трудно сказать, к какому из казачьих походов можно отнести эту информацию. Набег 1630 г. как будто бы не укладывается в рамки «нескольких лет», набег 1640 г. произошел, кажется, слишком недавно, а поход 1639 г. был разведывательным. Предположительно можно говорить об экспедиции 1635 г. и, вероятно, о неизвестном нам казачьем набеге к Босфору[557].
555
Ср. у В.Д. Сухорукова: «Турки и крымцы их (казаков после 1637 г. — В.К.) боялись; султан опасался, что не уцелеть ему в Царьграде, а двор его откровенно сознавался, что казачий Азов сделался для них "пуще и тошнее Багдада"». Н.А. Полевой утверждал, что «весною 1638 года тысячи лодок казацких рассеялись по Черному морю. Ужас распространился от них по берегам Анатолии: Трапезонт, Синоп, Риза, самый Царьград были угрожаемы опустошением и пожарами. Гарнизоны турецкие, заставаемые врасплох, перехитренные казаками, не могли защищать жителей. "Азов становится нам тошнее Багдада!" — говорили турки». Упоминаемый здесь Багдад явился для турок камнем преткновения в войне с Персией, а «тысячи лодок» и т.п. — явное и сильное преувеличение. Впрочем, именно такого нашествия казаков и опасались в Турции.
На тесную зависимость положения османской столицы от обладания Азовом указывалось и впоследствии, уже в петровское время, в 1696 г. на совещании у великого везира: «Помилуй Бог, если враг веры овладеет Азовом! Тогда не только побережьям Черного моря, но и самому Стамбулу не будет покоя».
556
Автор — член посольства Збигнев Любенецкий.
557
У Константина Базили есть рассказ о набеге донцов на Босфор в 1641 г.: «…север послал на этот берег вместе с тучею Черного моря тучу своих буйных детей. Несколько тысяч Козаков на ладьях переплыли море и налетели на Босфор. Крепости их не удержали; удалые витязи Дона и Азовского моря успели ограбить берега Босфора до самого Неохори (Еникёя. — В.К.), прежде нежели султан Ибрагим выслал на них флот и войско (1641 г.)». Однако это чистая фантастика, являющаяся отголоском прежних набегов на Босфор.