И, наконец, план капудан-паши завершался следующими предложениями: «И перевесть бы их з Дону всех на Белое море на житье. А около де Белово моря Мурат-салтанову величеству многие недруги, и они б на тех недругов ходили и под ними добывались. И ныне б, дав им жалованье, послать их войною на полского короля вместе с сердаром (турецким главнокомандующим. — В.К.)».
Белым морем (Акдениз) турки и вслед за ними казаки называли Средиземное море и отдельные его части. В данном случае имелось в виду не ближайшее Мраморное море, которое было тогда внутренним османским «озером» без каких-либо врагов на его берегах, а Средиземное море вообще.
Хотя в принципе турецкие власти могли поселить казаков и на Мраморном море, из которого можно было Дарданелльским проливом выходить «добываться» в Эгейское море. Впоследствии османское правительство разместит казаков-некрасовцев сравнительно недалеко от Стамбула, на побережье именно Мраморного моря — у озера Майноса, в 25 км от южномраморноморского порта Бандырмы[553]. Однако гипотетическое поселение беспокойных донцов первой трети XVTJ в. на Эгейском море, на его турецком или греческом побережье или на многочисленных островах, пожалуй, имело бы больше удобств для Турции — подальше от столицы и поближе к «недругам».
Н.А. Смирнов предполагает, что частые поездки Ф. Кантакузина в Москву через Дон (визит 1630 г. был третьей такой поездкой) свидетельствуют об изучении послом казачьего вопроса и «изыскании средств к отвлечению донских казаков от набегов на турецкую землю».
«Хотя никаких прямых документов о деятельности в этом направлении Фомы Кантакузина не имеется, — пишет историк, — но сопоставление отдельных фактов и событий не оставляет сомнений в том, что Фома Кантакузин видел разрешение донской проблемы в натравливании московского правительства и его представителей на казаков с тем, чтобы вызвать между ними вооруженное столкновение. Он через своих агентов искусно пускал слухи о готовящемся погроме донских казаков со стороны Москвы; его же агенты спровоцировали убийство воеводы Карамышева, посланного с 50 стрельцами на Дон сопровождать турецкое посольство. В конце концов этот великий интриган пал жертвой собственных интриг».
На фоне сказанного явно неудачно выглядит мнение Н. А. Смирнова же о «наивности» предложения Фирари Хасан-паши: посол «высказал наивную мысль, которая якобы пришла в голову капудан-паше». Эту идею можно воспринимать как нереальную, даже фантастическую, но не наивную хотя бы с точки зрения упомянутого историком натравливания Москвы на Войско Донское. Не видим мы и основания характеризовать видного турецкого дипломата как интригана, поскольку он делал свое дело в интересах государства, которому служил (другой вопрос, что донцы считали такую активную службу «зазорной» для православного грека), равно как и отрицать принадлежность идеи Фирари Хасан-паше. Почему бы «великому адмиралу» не могла прийти в голову мысль о прекращении войны «на два фронта» — умиротворении на Черном море и подключении казаков к войне против средиземноморских неприятелей Турции?
Между прочим, в том же 1630 г. дипломаты Шарль Талейран князь де Шале и Жак Руссель, прибывшие в Москву из Стамбула и вынужденные по пути на Черном море заплатить выкуп перехватившим их донским казакам, предлагали царю проект союза Турции, вассальной ей Венгрии, Швеции и России против Австрии, Испании и Польши.
Замысел перетянуть Войско Донское на свою сторону не оставлял османские власти и позже. Такой переход на службу султану, согласно «Поэтической» азовской повести, предлагал казакам в 1641 г., в первый день осады Азова, турецкий парламентер — «янычарский голова».
«А естьли вы, люди божий, — говорил парламентер, — служить похочете… государю нашему царю Ибрагиму-салтану, его величеству, принесите тако ему… винныя свои головы разбойничи в повиновение на службу вечную. Радость будет: отпустит вам государь наш… и паши его вси ваши казачи грубости прежние и нонешние и взятье азовское. Пожалует вас, казаков, он, государь наш турецкой царь, честию великою. Обогатит вас… он… многим и неисчетным богатством, учинит вам… у себя во Цареграде покои великий во веки, положит на вас, на всех казаков, плате свое златоглавое, печати подаст вам богатырские золоты с царевым клеймом своим. Всяк возраст вам… в государьстве его во Цареграде будет кланятся, станут вас всех… называти — Дону славного рыцари знатныя, казаки избранный».
Донцы отвечали: «Как служить можем ему, царю турскому неверному, оставя пресветлой здешней свет и будущей? Во тму (в ад. — В.К.) итти не хощем! Будем впрямь мы ему, царю турскому, в слуги надобны, и как мы отсидимся от вас в Азове-городе, побываем мы у него, царя, за морем под ево Царемгородом, посмотрим мы Царяграда строенье и красоты ево. Там с ним, царем турским, переговорим речь всякую, — лише бы ему… наша казачья речь полюбилась! Станем мы служить ему… пищалми казачими да своими сабелки вострыми».
Предложения перейти на службу Турции делались и запорожцам. В частности, в 1648 г. игумен Петроний Ласко, ездивший к Б. Хмельницкому с письмом от брацлавского воеводы Адама Киселя, сообщал, что «если бы казаки не хотели воевать с Польшей», то крымский хан мог бы обещать им «от имени турецкого царя хорошее жалованье с тем, чтобы они отправились из Запорожья на море в наибольшем количестве, хоть и сто тысяч, чтобы отплыли и помогли (туркам. — В.К.) воевать с венецианцами».
Действия казаков на море в 1630 г. вызвали отнюдь не совместный русско-турецкий патронаж, а царскую опалу на Войско Донское. Последовали арест и ссылка зимовой станицы во главе с атаманом Н. Васильевым и убийство на Дону упомянутого выше царского представителя, присланного к казакам с опальной грамотой и неприемлемыми требованиями. Утверждение Н.А. Смирнова о том, что агенты Ф. Кантакузина спровоцировали убийство Ивана Карамышева, — это лишь версия историка, но, по крайней мере, косвенно турецкий дипломат сыграл определенную роль в трагическом конце воеводы. Похоже, что именно посол склонил московское правительство выдвинуть требование к донцам идти вместе с турками на поляков.
Это было единственное предложение капудан-паши, которое приняла Москва, однако и оно оказалось невыполнимым. Долголетняя ожесточенная война донцов с Турцией и их настроения, хорошо видные из азовской повести, не позволяли никаких совместных казачье-турецких действий, не говоря уже о службе Войска Донского султану и тем более о переселении казаков в глубь Турции. Здесь не могли помочь и предпринимавшиеся, по-видимому, попытки Ф. Кантакузина склонить к «взаимопониманию» атамана Е. Родилова, который был давним знакомцем посла и сопровождал его в предыдущих поездках в Москву в 1622 и 1627 гг.
Московское же правительство, всячески открещивавшееся от «разбоев» донцов на море и враждебно относившееся к вольным порядкам на Дону, было заинтересовано в существовании Войска Донского — своего фактического защитника на юге и необходимого противовеса Османской империи и Крымскому ханству. И даже если бы в Москве вдруг приняли самоубийственное решение отказаться от этого противовеса, то для переселения казаков требовалось сначала «сбить» их с Дона. Как раз одну из причин невозможности этого Ф. Кантакузин объяснял Фирари Хасан-паше. Другая причина заключалась в том, что у Московского государства просто не было сил, способных произвести означенное «сбитие». Естественно, план капудан-паши и Ф. Кантакузина не был принят и остался в истории в качестве забавного, но характерного эпизода.
У В. Миньо говорится, что в 1634 г. главнокомандующий османским флотом боролся с казаками в Дарданеллах (о чем сказано в предыдущей главе), но мы не имеем никаких сведений о босфорском походе этого года.
Затем набег к Босфору совершили запорожцы. Весной 1635 г., несмотря на сопротивление властей Речи Посполитой и запорожских «старших», некоторое число сечевиков пошло в дальний морской поход. 17 июня османский каймакам Байрам-паша сообщал польскому королю Владиславу IV, что в месяце зилькаде, т.е. между 18 апреля и 17 мая[554], «разбойников казацких днепровских семь лодок, вышедши на Черное море, пришли даже сюда до устья морского (до входа в Босфор. — В.К.), потому что галеры и армата цесарская были на Белом море, а иные военные корабли по делам военным пошли в Трапезунт».
553
Между прочим, некрасовцы были известны в Турции как отличные мореходы. В XVIII в. еще из Кубани они добирались до Стамбула и устьев Дуная, а в XIX в. из Мраморного моря ходили в Черное море к Дунаю, Синопу, Самсуну и Трабзону и в Средиземное к берегам Греции и арабских стран. «Недаром отважные предки нынешних майносцев, — замечал В.Ф. Минорский, — удивили некогда турецкого султана своим появлением на Босфоре…»
554
А не ранней весной, как указывает В.И. Сергийчук.