Принципы отношений Сечи и Дона излагались, в частности, в запорожской грамоте Донскому Войску 1685 г., в которой «писали… они, запорожцы, о своем совете и любви, чтоб река с рекою (Днепр с Доном. — В.К.) меж собою совет и любовь имели и о всяком деле ведомость чинили». По словам донского войскового атамана Фрола Минаева, комментировавшего это послание, «в прежние годы» донцы «с ними, запорожцы, списывались и совет имели, и никогда с ними во вражде не бывали, и о воинских делах ведомости чинили». «А наперед сего, — заявляли донцы в 1651 г., — они, запорожские черкасы, с ними, донскими козаки, всегда были в дружбе и ссылке и зипун добывали сопча».
И о том же союзе напоминал в 1708 г. атаман Семен Драный в письме кошевому атаману и Войску Запорожскому, замечая, что донцы ожидают к себе с их стороны «общей казачей единобрацкой любви и споможения, чтоб наши казачьи реки были по-прежнему и нам бы быть казаками, как были искони казатьство и между ними, казаками, единомысленное братство».
Союз предусматривал взаимную помощь в обороне Запорожья и Дона. «А у нас, — говорили в 1632 г. донцы стрелецкому пятидесятнику Василию Угримову, — …з запороскими черкасы приговор учинен таков: как приходу откуда чаять каких [неприятельских][513] людей многих на Дон или в Запороги, и запороским черкасом на Дону нам, казаком, помогать, а нам, донским казаком, помогать запороским черкасом…» Теснейшие, всесторонние и регулярные связи Войска Запорожского и Войска Донского предполагали и согласование усилий в наступательных действиях. Оба сообщества совместно, единым фронтом и активно участвовали в Босфорской войне.
Вместе с тем роль и место каждого из них в «атаковании» Босфора не были одинаковыми и постоянными. Военно-морские операции в этом районе первыми начали запорожцы, и это было логично и объяснимо. Сечевики раньше донцов приступили к военным действиям на Черном море и его побережье, включая и берега Румелии, которые прилегают к Босфору. Нижний Днепр расположен ближе к проливу, чем Нижний Дон, а Войско Запорожское обладало большей мощью, нежели донское сообщество. Кроме того, как отмечено в историографии, запорожцы в начале XVII в., несмотря на участие в российской Смуте, не прекращали морские походы, а донцы, слишком отвлеченные этими событиями, в 1610-х гг. по существу возобновляли свою боевую деятельность на море после некоторого перерыва.
В результате большинство казачьих походов, направлявшихся в сторону Босфора, в 1610—1620-х гг. начиналось из Сечи, по инициативе и при главенствующей роли Войска Запорожского, которую оно и играло вплоть до середины 1630-х гг. Вскоре после начала босфорских набегов, со второй половины второго десятилетия XVII в., активное участие в них стали принимать донские казаки, и затем значение донской составляющей в Босфорской войне постепенно усиливалось.
Это замечалось уже в 1630-х гг., но ослабление Войска Донского вследствие Азовской эпопеи привело к тому, что в 1640-х гг. Сечь снова являлась «главной» участницей войны. Однако затем последовала тяжелейшая освободительная война на Украине, и в конце Босфорской войны, в 1650-х гг., главенствующую роль играло Донское Войско, осуществлявшее все последние походы к Босфору и на Босфор. Подробнее об этом скажем ниже.
Войско Запорожское располагало гораздо более многочисленным населением, чем Войско Донское. Полагают, что в 1625 г. Дон имел около 5 тыс. казаков-воинов, в 1638 г. до 10 тыс., после Азовского осадного сидения это число сократилось до 4 тыс., в середине столетия достигло 10—14 тыс. и к началу восстания С. Разина составляло около 20 тыс. человек. Численность же запорожского казачества была на порядок выше и уже для 20-х гг. XVII в. определяется не менее чем в 40—50 тыс. человек.
В силу этого обстоятельства запорожские флотилии, принимавшие участие в Босфорской войне, оказались значительно более мощными по числу судов, чем донские: состав первых доходил до 100 и даже более чаек, а вторых — до 40 стругов. Соответственно, отличалась и численность участников запорожских и донских экспедиций к Босфору: в первом случае в максимальном варианте она доходила до 8 тыс. казаков[514], во втором при максимуме приближалась к 4 тыс. Следовательно, если учитывать соотношение численности населения, то надо сделать вывод, что снаряжение крупных экспедиций требовало от донцов значительно больших усилий, чем от сечевиков. Это сказалось на развитии событий в дальнейшем, когда Войску Донскому пришлось продолжать Босфорскую войну без участия Сечи.
Обе стороны были заинтересованы в проведении совместных, «объединенных» акций, которые усиливали общий казачий натиск на Босфор и Стамбул и увеличивали силу наносившихся ударов.
Для осуществления таких операций среди прочего была и совершенно реальная «людская» основа. Российские и польские представители неоднократно отмечали, что донские казаки постоянно «ездят к ним (сечевикам. — В.К.) в Запороги, а они к атаманом на Дон ездят».
Об этом в 1626 г. конкретно рассказывал в московском Посольском приказе запорожско-донской атаман А. Шафран: «Живет… он, Олеша, на Дону 18 лет; а иные его товарищи живут лет по 5-ти и по 6-ти, а всех… их на Дону есть с 1000 человек. А в Запорогах… донских казаков так же много: мало не в полы (половину. — В.К.) того, сколько их. Только живут, переходя: они ходят на Дон, а з Дону казаки к ним, и живут сколько где хто хочет. А повелось… у них то з донскими казаки изстари, что меж себя сходятца и живут вместе в одних куренях».
Численность запорожцев в Донском Войске колебалась в зависимости от ситуации на Дону и Днепре и иногда бывала очень большой. Атаман донской станицы в Москве, недавний глава Войска Михаил Татаринов в 1638 г. утверждал в Посольском приказе, что запорожцев тогда на Дону насчитывалось около 10 тыс., ровно столько же, сколько и самих донцов, и что многие сечевики еще идут в захваченный Азов. Часть запорожцев навсегда оставалась на Дону, полностью ассимилировалась и превращалась в донских казаков[515].
То же, но в меньших масштабах происходило с донцами на Запорожье. Уже в первой половине 1550-х гг. на Нижнем Днепре вместе с местными казаками действовали и «московские» казаки, о чем польский король Сигизмунд II Август извещал крымского хана, замечая, что крымцы ведают «то сами горазд». Потом донцы постоянно находились в рядах запорожцев. Один из 38 куреней Запорожской Сечи даже назывался Донским («Динским») «от звания большинства казаков, составивших впервые курень».
Многие прозвища и фамилии украинских казаков свидетельствуют об их донском происхождении: в реестре Войска Запорожского 1649 г., куда занесены только заслуженные казаки, упомянуты 163 человека с прозвищем «Донец». У О.Ю. Гермайзе находим конкретные примеры таких лиц XVII в.: казацкий полковник 1649 г. Донец, сотник Чигиринского полка того же времени Жадан Донец, войсковой есаул 1663 г. Степан Донец, гадячский полковой сотник 1672 г. Фесько Донец, а также куренной атаман в Сечи Степан Донсысий. Назовем еще кошевого атамана Войска Запорожского 1660-х гг. Алексея Донца (Шкуру)[516].
О.Ю. Гермайзе считает, что в первой половине XVII в. редко когда морской поход донских казаков обходился без участия запорожцев. Это замечание, вообще справедливое, в связи со сказанным может быть резко усилено. На самом деле запорожцы или бывшие запорожцы участвовали во всех донских экспедициях. Но то же самое относится и к участию донцов в запорожских походах, так что донские казаки фактически были задействованы в Босфорской войне с самого ее начала. В этом смысле все набеги на берега пролива и прилегающего к нему района были совместными.
Историки, однако, употребляют понятие «совместные походы», имея в виду экспедиции с участием флотилий и судов обоих казачьих сообществ, отдельно из Сечи и отдельно с Дона, двумя группами в качестве организованных флотских единиц. Такого рода совместные запорожско-донские набеги к Босфору характерны для 1610—1630-х гг. В первой половине XVII в. мы насчитываем, по имеющимся источникам, как минимум восемь подобных набегов с разным числом участников, начиная от 300 человек, но чаще всего свыше 1 тыс. и до 7—8 тыс. казаков. В некотором большинстве совместных походов численно преобладали запорожцы, и это вполне согласуется с приведенными данными. Что касается руководителей таких экспедиций, то не всегда известны их имена, но, основываясь на имеющихся сведениях, можно предполагать, что большинство совместных походов к Босфору возглавляли запорожские атаманы[517].
513
В тексте стоит «донских», но это явная описка.
514
По Г. де Боплану, максимальное число запорожцев в набеге составляло 6—10 тыс. человек. П. делла Балле для более раннего периода определял этот максимум в 7—8 тыс.
515
Интересно, что Эвлия Челеби, описывая путешествие по Дону 1667 г., называл донских казаков «запорожцами». Не он один из тогдашних сторонних наблюдателей путал донцов и запорожцев.
516
Из донских казаков в значительной степени состояла личная охрана Б. Хмельницкого в период освободительной войны, и это несмотря на сложные тогда украинско-донские отношения. В хрониках XVII—XVIII вв. описан подвиг «нового Геркулеса» этой войны, безымянного казака, геройски сражавшегося до последнего вздоха в лодке на озере у Берестечка и с презрением отвергнувшего королевское помилование, — согласно Иоганну-Георгу Шледеру, он был «москвитином».
517
Попутно укажем здесь на довольно странный вывод В.А. Брехуненко, проистекающий из преобладания запорожцев и учитывающий, как говорит автор, «сопоставление качественных характеристик морских вылазок, осуществляемых совместно и однолично донскими казаками». Согласно историку, в первой половине XVII в. «именно участие запорожцев в предпринимавшихся с территории Дона походах на Турцию и Крым обеспечивало этим походам мощь и разрушительную силу». Понятно, что чем больше участников похода, особенно опытных, тем значительнее сила их ударов. Но можно подумать, что донские удары без заметного участия запорожцев были вялыми и неэффективными. Добавим, что сопоставления именно качественных, а не количественных характеристик донских и совместных, донских и запорожских, походов и их результатов никто из историков, в том числе и В.А. Брехуненко, еще не проводил.