Победившие галерные невольники находились в опаснейшем центральном районе Османского государства, совсем рядом с его столицей и главной военно-морской базой, недалеко от выхода из Босфора. Существовала угроза погони (по итальянскому источнику, на следующий день после бегства Анти-паши вдогонку ему отправились шесть галер) и случайной встречи с другими турецкими кораблями. Надо было немедленно уходить из этого опасного района и идти быстро.
Среди невольников, несомненно, оказались знатоки Средиземноморья и мореходного дела, которые и избрали направление пути. Согласно брошюре 1643 г., было решено идти к итальянским берегам, к Калабрии, а далее «пристать к гавани в Чивита-Веккии, порте Орвиетской области, высадиться там, поклониться святым в Риме и оставить галеру в подарок святейшему папе Урбану VIII». Из челобитной же И. Мошкина вытекает, что, напротив, дарить корабль кому бы то ни было освободившиеся рабы не собирались и пошли к Италии не из-за папы, а потому, что там была «Шпанская земля» — владения Испании, которая вела затяжную борьбу с Турцией.
Почему избрали именно Чивитавеккью в качестве конечного пункта, неясно, но невольно рождается предположение, что кто-то из ведущих мореходов в числе победителей, а может быть, и несколько человек были родом из этого города[506]. Чивитавеккья — порт в Тирренском море, сравнительно недалеко от Рима, и чтобы попасть туда, надо было пройти Мраморное море, Дарданелльский пролив с османскими укреплениями по берегам, Эгейское море, обогнуть Грецию, входившую в состав Османской империи, пересечь Ионическое море, а затем, пройдя Мессинским проливом либо обогнув Сицилию, вступить в Тирренское море.
«И пошли мы, — сказано у И. Мошкина, —…на Шпанскую землю, и дал нам Господь Бог доброй ветер, и чинили мы два паруса, и пошли… мы через Белое море, и шли мы… 7 дней и 8 нощей…» В итальянской брошюре этот путь описан более подробно, хотя и здесь не сказано ни слова о том, как повстанцы проходили опасные Дарданеллы. «Лишь только окончилась битва и водворился порядок, тотчас все бросились к веслам и принялись гресть изо всех сил; они быстро помчались по морю, тем более что дул попутный ветер. Они непрерывно работали веслами…»
По пути встретили «турецкую фелюку, в которой плыли семь человек турок; последние, увидев одну из своих галер, приблизились к ней, спрашивая, нет ли на пути христианских кораблей. Один из русинов, выдавая себя за турецкого начальника, ответил им, что кораблей христианских в море нет, и ласково пригласил их к себе, предложив угощение. Но когда они взошли на галеру, то русины разразились громким хохотом, турки же с крайним прискорбием увидели себя неожиданно в плену». Очевидно, и Дарданелльский пролив корабль повстанцев прошел под видом обычного турецкого судна, нигде не останавливаясь.
На восьмой день плавания разразился страшный шторм, на галере поломало 17 весел и раздробило руль, и «вследствие этого беглецы должны были сократить путь, они пристали к берегу в гавани Мессине».
Встретили их не особенно сердечно. «Шпанские земли иноземцы, — писал И. Мошкин, — стали нас… призывать и призвали нас… в город, и зазвали нас в одну палату, и приставили к нам сторожу, и воду нам… продавали. И я… не мог в том ничего учинити, потому что ранен и обгорел и два месяца лечился…» Галеру со всем содержимым («со всеми животы») и турецких пленников у бывших рабов отобрали, по выражению И. Мошкина, «совсем ограбив душею да телом», и прибывшие «не могли ничего учинити».
По выздоровлении руководитель восстания, как он сам замечал, «стал писать Шпанские земли до воеводы, чтобы нас… из своей земли отпустил в православную христианскую веру. И он нас пустить не хотел, и давал нам гроши и платья, и жалованья, чтобы мы служили шпанскому королю… мне… давал Шпанские земли король по 20 руб. на месяц, и мы ему служить не захотели». В конце концов власти отпустили большинство «русинов» на родину, дав им «лист вольной», но все-таки семь человек задержали силой, посадив в тюрьму.
И. Мошкин, казаки и русские люди переправились из Сицилии через Мессинский пролив на Апеннинский полуостров и по территории Калабрии и Кампании направились к Риму. «И шли… наги и босы, и голодны…» В Риме «у папы приимали сокрамент» (благословение), и там же ватиканские врачи сделали операцию Г. Кирееву, который до того «лежал… при смерти 2 месяца», — извлекли из раны наконечник стрелы.
Из Рима путники пошли на Венецию, а оттуда в Австрию. «Цесарь, — писал И. Мошкин, —…был нам рад и звал нас на службу, и давал нам жалованье большое, а мне… поместье…» Из Австрии через Венгрию они пришли в Варшаву. Польский король, говорится в челобитной И. Мошкина, «велел нам дата пита и есть, дал нам пристава своего, королевского коморника Андрея Заклику и… подводы, мне… на дорогу дал 10 руб., а товарищам моим всем по 2 руб., и вез на подводах до Вязьмы». По дороге к группе примкнул еще один русский, Степан Лукьянов, который сообщил, что взяли его «в полон литовские люди в московское разоренье маленька», что он трижды пытался бежать из Польши, но его настигали, и один из «литовских людей» при этом его «порубил топором, а другой саблею».
Уже на «государевых», царских подводах путешественники доехали из Вязьмы до Москвы, где и подали царю челобитную с описанием своего подвига и странствий. «И шел я… с товарищи своими, — писал И. Мошкин, — через многие земли наг и бос, и во всяких землях призывали нас на службу и давали жалованье большое, и мы… христианские веры не покинули и в иных землях служить не хотели, и шли мы… на твою государскую милость». «Милосердый государь царь и великий князь Михаила Федорович всея России! — просил герой. — Пожалуй меня… с моими товарыщи за нашия службишка и за поденное нужное терпение своим царским жалованьем, чем тебе, праведному и милосердому государю, об нас, бедных, Бог известит».
21 июня 1643 г. царь «пожаловал» — повелел И. Мошкину и другим бывшим стрельцам «дать корму по 2 алтына, а достальным всем детям боярским по 8 денег, казакам по 7, пашенным крестьянам по 6 денег». Отмечено было лишь то, что они «свободились без окупу», а их героизм и мужество, необычные и тяжелые приключения были оставлены без внимания. Я. Быков, не нашедший в родной Москве ни одного своего «родимца» («всех побили литовские люди в московское разоренье, а иные померли») и вынужденный скитаться «меж двор без приюту, головы приклонить негде», просил, «чтоб… напрасною смертью не умереть», постричь его в монахи одного из монастырей «без вкладу». Михаил Федорович удовлетворил просьбу человека, который провел 6 лет в литовском плену, 10 лет в крымском и еще 20 лет на турецкой галере. По государеву же указу бывших невольников отослали «под начало к патриарху для исправления для того, что у папы приимали сокрамент», и они затем «в монастырях под началом были».
Надо полагать, донские казаки из Москвы вернулись на Дон и запорожцы из Варшавы в Сечь. Но дальнейшая судьба никого из участников восстания неведома, кроме, может быть, Р. Катиржного. Около четырех лет он служил в Палермо (по Ю.А. Мыцыку, в 1642—1647 гг.), затем вернулся на Украину, принял активное участие в освободительной войне 1648— 1654 гг., отличился на дипломатическом поприще[507], был наказным нежинским полковником.
«Автор рассказа, — пишет об итальянской брошюре 1643 г. В.Б. Антонович, — неизвестен, но можно догадываться по его содержанию, что он составлен… Сильвестром… которого деятельность во время подготовления восстания невольников особенно тщательно оттенена». Публикатор второго издания той же брошюры на русском языке также считает, что этот «отчет» составлен, «по всему вероятию, итальянцем Сильвестром». У М.А. Алекбер-ли есть замечание, что брошюра и челобитная И. Мошкина — это «два документа, весьма вероятно, написанные двумя участниками одних и тех же событий».
Однако у нас есть сомнения в авторстве Сильвестра в связи с его юным возрастом и тем, что подобные сочинения обычно составляли лица, имевшие отношение к литературе. Кроме того, мы не находим в тексте какой-либо особенно значительной «оттененности» действий Сильвестра, а внимание, проявленное к нему как соотечественнику, участвовавшему в замечательном деле, вполне понятно. Брошюра составлена, может быть, на основании рассказа Сильвестра или кого-то другого, а скорее всего нескольких из участников восстания, среди которых могли быть и сам И. Мошкин, и казаки[508].
506
Родина Сильвестра (Ливорно) расположена на том же западном побережье Италии, что и Чивитавеккья, но почти в 200 км севернее по прямой.
507
Участвуя в переговорах послов Б. Хмельницкого с представителями Речи Посполитой, завершившихся подписанием Белоцерковского мира, и касаясь причин войны, между прочим указал на запрет казакам совершать морские походы против Турции и Крыма.
508
Ю.А. Мыцык в одной из работ называет автором этой брошюры М.Т. Марнавизио, составителя книжки 1628 г. Полагаем, что это оговорка, возникшая из-за общего типографа обоих изданий.