Вымокшие и измотанные, тяжело дыша — облачка пара отчетливо виднелись в ясном ночном воздухе, — они стояли, глядя друг на друга. Затем пожали руки, словно бизнесмены, только что заключившие очень важную сделку, и исчезли в ночном мраке.
Том Адамс, почетный секретарь клуба, позвонил на следующее утро и поведал Бобу то, что он и так уже знал. Всю ночь Боб не сомкнул глаз, размышляя над этим ночным происшествием.
Тем не менее он не перебивая слушал рассказ Адамса о взломе.
— Что самое интересное: грабители взяли одну-единственную вещь, — секретарь выдержал паузу. — Вашу руку, то есть руку Дуги Мортимера. Все это очень странно, особенно если учесть, что кто-то забыл на столе дорогую фотокамеру, но ее они почему-то не тронули.
— Я могу чем-то помочь? — спросил Боб.
— Не думаю, старина, — ответил Адамс. — Местная полиция начала расследование, но готов поспорить, что, кто бы ни похитил эту руку, они уже где-нибудь на другом конце графства.
— Пожалуй, вы правы, — согласился Боб. — Раз уж вы позвонили, мистер Адамс, могу я задать вам вопрос по истории клуба?
— Постараюсь на него ответить, — сказал Адамс. — Только не забывайте, дружище, что для меня это всего лишь хобби.
— Вы случайно не знаете, кто самый старый из ныне живущих оксфордских «синих»?
На том конце провода воцарилось долгое молчание.
— Алло, вы слышите меня? — на всякий случай уточнил Боб.
— Слышу. Я просто пытаюсь сообразить, жив ли старый Гарольд Диринг. Не припомню, чтобы мне попадался в «Таймс» его некролог.
— Диринг? — переспросил Боб.
— Да. Рэдли и Кебл,[20]1909–1910–1911. Если не ошибаюсь, он затем стал епископом. Вот только не помню где.
— Спасибо, — сказал Боб. — Вы очень мне помогли.
— Я мог и ошибиться, — уточнил Адамс. — В конце концов, я не читаю раздел некрологов каждый день. К тому же мне не очень-то по душе все, что касается Оксфорда.
Боб поблагодарил секретаря еще раз и повесил трубку.
После ланча, к которому он едва притронулся, Боб продолжил свои поиски и позвонил в приемную колледжа Кебл. Ему ответил не очень приветливый голос.
— Скажите, вы располагаете какой-либо информацией о Гарольде Диринге, бывшем студенте вашего колледжа? — спросил Боб.
— Диринг… Диринг, — задумчиво повторил голос. — Что-то не припомню такого. Дайте-ка я загляну в наш справочник.
Последовала еще одна длинная пауза — длинная настолько, что Боб уже засомневался, а не разъединили ли их? — после чего раздался, наконец, тот же самый голос:
— Ну, еще бы! Неудивительно. Это же все было задолго до меня. Диринг Гарольд после обучения в колледже в 1909–1911 годах получил степень бакалавра, в 1916 — магистра (теология), епископ в Труро. Вы его имели в виду?
— Да, это он, — подтвердил Боб. — А его адреса у вас случайно нет?
— Есть, — ответил голос. — Преподобный (ныне в отставке) Гарольд Диринг, Стоун-хаус, Милл-Роуд, Тьюксбери, Глостершир.
— Спасибо, — сказал Боб. — Вы мне очень помогли.
Почти весь полдень Боб сочинял письмо бывшему епископу в надежде, что, может быть, пожилой «синий» согласится встретиться с ним.
К немалому его удивлению, три дня спустя ему позвонила миссис Эллиот: как выяснилось, дочь мистера Диринга, с которой он проживал.
— Бедный старик не видит сейчас дальше своего носа, — пояснила она. — И мне пришлось читать ему ваше письмо. Он с радостью встретится с вами. Отец спрашивает, не могли бы вы подъехать к нему в воскресенье в 11.30, после заутрени. Вам это удобно?
— Вполне, — заверил ее Боб. — Передайте вашему отцу, чтобы он ждал меня в 11.30.
— Это надо сделать именно утром, — продолжила свои объяснения миссис Эллиот. — После ланча его неудержимо клонит в сон. Думаю, вы понимаете, о чем я? А как к нам доехать, я объясню в письме.
В воскресенье утром Боб поднялся еще до восхода солнца и отправился в Тьюксбери на машине, которую взял напрокат накануне. Можно было бы, конечно, поехать и поездом, но, похоже, «Британские железные дороги» не хотели подниматься так рано, и он не успел бы на назначенную встречу в срок. На шоссе Боб все время напоминал себе, что надо держаться левой стороны дороги, и удивлялся, когда же наконец эти англичане начнут строить шоссе не в одну полосу, а шире.
В Тьюксбери он въехал в начале двенадцатого, благодаря четким инструкциям миссис Эллиот быстро отыскал Стоун-хаус и припарковался у калитки.
Какая-то женщина отворила входную дверь, когда он не прошел еще и половины обсаженной низким кустарником тропинки.
— Вы, должно быть, мистер Кеффорд? — предположила она. — А я Сьюзан Эллиот.
Боб улыбнулся и пожал ей руку.
— Должна сразу предупредить, — заявила миссис Эллиот, ведя гостя к двери в дом, — что вам надо говорить погромче. В последнее время отец стал глуховат. Да и память у него уже не та, что раньше. Он помнит все, что было с ним в вашем возрасте, и не в состоянии припомнить даже самую малость из того, что я говорила ему вчера. Мне пришлось специально напоминать ему, в какое именно время вы сегодня приедете, — добавила она. — Целых три раза!
— Мне неудобно, что я доставил вам столько хлопот, миссис Эллиот, — пробормотал Боб.
— Да какие хлопоты! — воскликнула миссис Эллиот, ведя его по коридору. — Честно говоря, отца здорово взбудоражило известие, что столько лет спустя его вдруг собрался посетить «синий» из Кембриджа, да к тому же американец. Последние два дня он только об этом и говорит. Но больше всего его интересует, — с заговорщицким видом добавила она, — почему вы захотели встретиться с ним.
Она провела Боба в гостиную, где он оказался лицом к лицу со стариком, сидящим на кожаном стуле с подлокотниками. Старик был укутан поверх халата в плед, под бока были подложены несколько подушек, ноги прикрывало шерстяное одеяло из шотландки. С трудом верилось, что когда-то этот немощный человек участвовал в соревнованиях по гребле на Олимпийских играх.
— Это он? — громко спросил старик.
— Да, отец, — почти так же громко ответила миссис Эллиот. — Это мистер Кеффорд. Он специально приехал из Кембриджа, чтобы увидеться с тобой.
Боб сделал шаг вперед и пожал протянутую ему костлявую руку.
— Неблизкий вы путь проделали, Кеффорд, — сказал бывший епископ, поднимая чуть выше свое одеяло.
— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — ответил Боб.
Миссис Эллиот жестом предложил ему сесть на удобный стул напротив ее отца.
— Может, чашку чая, Кеффорд?
— Нет-нет, спасибо, сэр, — ответил Боб. — Я правда ничего не хочу.
— Ну, как вам будет угодно, — заметил старик. — Должен вас предупредить, что я стал очень рассеян, то и дело отвлекаюсь, так что вам лучше сразу перейти к делу, ради которого вы сюда приехали.
Боб попытался собраться с мыслями.
— Я готовлю небольшое исследование об одном кембриджском «синем», который занимался греблей примерно в то же время, что и вы, сэр.
— И как его зовут? — спросил Диринг. — Вы же понимаете, я не могу помнить их всех.
Боб взглянул на хозяина с опаской: как бы это путешествие не оказалось пустой тратой времени.
— Мортимер. Дуги Мортимер, — ответил он.
— Д. Дж. Т. Мортимер, — без малейших сомнений уточнил старик. — Да, такого забыть непросто. Один из лучших загребных, которых когда-либо удалось воспитать Кембриджу: как оказалось, за счет Оксфорда. — Старик немного помолчал. — А вы случайно не журналист?
— Нет, сэр. Это моя сугубо личная прихоть. Хотелось бы разузнать о нем одну-две вещи до того, как я вернусь в Америку.
— Ну что ж, постараюсь вам помочь всем, чем смогу, — сказал старик громогласным басом.
— Спасибо вам, — ответил Боб. — На самом деле я хотел бы начать с конца, если позволите. Скажите, вам известны обстоятельства его гибели?
Несколько мгновений не было никакого ответа. Глаза старого церковника были прикрыты, и Боб забеспокоился: уж не уснул ли тот?
20
Название частной школы и одного из оксфордских колледжей. — Прим. пер.