Характер отношений между рабами и рабовладельцами также был неодинаков. Так положение раба в Афинах было гораздо лучше, чем в других городах Эллады: он мог сам изыскивать себе способы обогащения, в этом античном городе было запрещено бить раба на улице во избежание ошибки, потому что по своему внешнему виду и одеянию афинский раб мог ничем не отличаться от знатного господина. Либерализм афинян имел сугубо практический смысл: в процветавшем центре морской торговли рабы получили возможность зарабатывать деньги так, как им заблагорассудится, но они были обязаны приносить значительную часть заработка своему господину.
На Крите, в Спарте и в Фессалии народы, покоренные греками, находились в общей собственности государства. На Кипре эта категория населения (клароты) сохраняла некоторые имущественные права и семейные привилегии. В Спарте порабощенный народ (илоты) был прикреплен к земельным участкам, люди обладали своими орудиями труда, никто не мог их продать. Однако, чтобы держать покоренных в повиновении, спартанцы практиковали так называемые «криптии», то есть периодические избиения илотов и убийства наиболее активных участников непрекращавшегося сопротивления угнетателям.
В то же время необходимость солидарности всех свободных людей Спарты в их постоянной конфронтации с илотами привела к созданию своеобразной уравнительной системы воспитания и образования всех спартанских детей, вне зависимости от их семейного происхождения. Аскетизм спартанцев, милитаризация их общества также служили поддержанию классового сплочения свободных спартанцев.
В отличие от сухопутной державы, состояние которой (при всей переменчивости разных обстоятельств) в значительной степени обеспечивалось неизменностью способов производства, распределения трудовых занятий и методов распределения, мореходное общество не могло обеспечить устойчивого материального и социального положения даже, для привилегированных классов. Характеризуя положение греческих социальных верхов, Шпенглер писал: «Сегодня князи, завтра — в грязи». Земноводному государству требовались политические механизмы, позволявшие быстро и гибко реагировать на постоянные перемены в экономическом и социальном положении классов, социальных групп и отдельных лиц. Такие механизмы должны были иметь рычаги и систему равновесия, позволявшие соединять различные классы и социальные группы для решения общегосударственных задач.
Если образным выражением западноазиатских деспотических режимов можно считать пирамиды и зиккураты, то художественным воплощением греческой демократии можно считать Акрополь. Идеально сбалансированная структура олицетворяет устойчивость афинского государства. В колоннах, которые воспринимаются глазом как равные и параллельные, можно увидеть символ равноправия сторон, на которых опирается кровля верховной власти. В то же время этот каменный символ равно-правил обманчив. Колонны сооружены так, что лишь создают иллюзию равенства и прямоты. На самом деле колонны стоят неровно и они неравны по размерам.
В то же время формы государственного строя морских стран были чрезвычайно разнообразными. Среди них существовали и деспотия, и наследственная монархия, и различные формы республиканского строя (олигархическая, демократическая для свободных людей и т. д.). Эти формы правления неоднократно менялись и не отличались особой устойчивостью.
Казалось, что разрозненные и не обладавшие устойчивыми Общественными структурами небольшие морские государства не имели возможности противостоять великим сухопутным державам. Однако средиморские страны сравнительно быстро догнали по уровню своего развития сухопутные, а вскоре некоторые из них стали богаче и влиятельнее древних государств. Сражения же греческих государств с войсками Персии в 490–479 годы до н. э. показали, что эти пигмеи морской периферии могли добиваться побед над прежде непобедимой владычицей центральной части цивилизованного мира. Чем объяснялись эти успехи морских государств?
Находясь на морской периферии сухопутных держав и удерживая тонкую линию фронта против нецивилизованного мира, средиморские государства выживали и уверенно развивались, стремясь устоять на двух своих границах, отделявших их от нецивилизованных народов и от остальной, сухопутной цивилизации. Такое географическое положение и роль мореплавания в их жизни не позволяли этим народам деградировать в физическом, умственном и моральном отношении. Находясь на передовой линии фронта цивилизации, морские народы сохраняли многие сильные качества, характерные для своих постоянных оппонентов — первобытных и кочевых племен. Вместе с тем, чтобы не погибнуть под натиском великих сухопутных держав, морские государства должны были постоянно находиться на высшем уровне цивилизованного развития.
Такое сочетание двух направлений в развитии вооружило морские народы способностью лучше приспособляться к окружающей ноосфере. Финикийцы и греки сравнительно быстро освоили достижения Египта и других древних стран цивилизованного пояса, а затем перенимали, научно-технические нововведения друг у друга. Имитация более совершенных образцов позволяла народам-мореплавателям преодолеть отставание от своих конкурентов. Ориентируясь на самые совершенные образцы судостроения, жители Крита сравнительно быстро превратили свои ладьи в большие палубные корабли. Постоянно учитывая успехи конкурентов, Финикия и Греция создавали все более мощные и быстроходные многопалубные гребные военные суда. Чем в большей степени была развита способность к. имитации чужих достижений, тем быстрее развивались морские государства. Хотя, как отмечает Спрейг де Кэмп, все древние народы занимались заимствованием друг у друга технических идей и инженерных нововведений, никто так быстро не осваивал их, как греки.
Вместе с тем морские народы не могли полагаться лишь на чужие усовершенствования. Жизнь на море и в промежутке между нецивилизованной ноосферой и великими сухопутными державами вынуждала морские народы значительно быстрее искать новые оригинальные решения в науке и технике, общественной организации и культуре. Они должны были активнее шевелить мозгами, не полагаясь на сведения из древних книг или предания племени. Не могли они и собирать приобретенный ими опыт и знания в архивах жреческих храмов сухопутной державы или в коллективной памяти первобытного племени «на всякий случай». Их теоретические открытия гораздо быстрее находили практическое применение. Спрейг де Кэмп писал, что «в Греции впервые появляется проблеск связи между чистой наукой и инженерным делом, что стало обычным для современного мира». (В то же время не следует и преувеличивать эту связь между теорией и практикой, де Кэмп не случайно писал о «проблеске связи».)
Ускорив продвижение вперед пространственной границы цивилизации, морские народы оказались в состоянии значительно быстрее продвигать и ее уровень развития. Их уже не Удовлетворяли системы восприятия мира и отношения с ним, сложившиеся в прежних культурах. Будучи оторванными по своему происхождению от культур древних цивилизаций, морским народам много приходилось импровизировать. В этом были свои плюсы и минусы.
С одной стороны, их культура была лишена многовековой глубины, характерной, например, для культуры Египта (на что не раз обращал внимание Шпенглер). Их мировосприятие зачастую отличалось ограниченностью во времени, что проявлялось в отсутствии достаточной глубины исторической перспективы. Есть основания полагать, что их практичность сужала и их пространственный кругозор, и Шпенглер опять-таки был прав, говоря о том, что кругозор греков был зачастую ограничен пределами замкнутого средиземноморского бассейна. С другой стороны, эти культурные изъяны компенсировались живостью оригинальной мысли и свежестью решений. Культура морских Народов свидетельствовала о движении к новому типу мышления, отличавшемуся повышенной способностью к восприятию реального мира, умением глубже анализировать его явления, воплощать свои глубокие прозрения в творения. (Игнорируя исторический контекст, Шпенглер без оснований преувеличивал «поверхностность» греческой культуры.)