Физические, эмоциональные, интеллектуальные и духовные качества кочевых народов, организация их общественной жизни представляли собой такой же мощный потенциал, который позволил пионерам оседлой жизни создать первые цивилизации. Однако кочевые народы, жившие по соседству с оседлыми, не могли повторить достижения первых создателей цивилизаций, да и не собирались этого делать. И в этом проявлялось глубокое историческое различие между временем возникновения первых цивилизаций и временем их гибели. Решая свои проблемы, кочевники исключали для себя созидательное решение. Им не нужно было ломать голову нал изобретением способов ведения сельского хозяйства и трудиться в поте лица над созданием производительной экономики. Они видели перед своими глазами не стада животных, которых надо было приручать, и растения, которые следовало окультурить, а запасы продовольствия, скопления материальных изделий, которые были созданы цивилизованными странами.
Притяжение кочевников к очагам цивилизации не ограничивалось их восхищенным вниманием. Они наблюдали за жизнью богатых народов с нескрываемой жадностью и завистью к их процветанию, стремясь завладеть их богатствами. Кочевые народы не имели избытка в продуктах, а готовность ограбить соседей соответствовала их моральным принципам. Продолжительные наблюдения Э. Хантингтона за жизнью кочевников в Туркестане и Аравии убедили его в том, что грабительские набеги за чужим скотом составляли часть обыденной жизни пастухов. При этом кочевники исходили из тех же моральных установок, которыми руководствовались цивилизованные народы по отношению к своим соседям, кочевым и цивилизованным, совершая грабительские походы против них, похищая их скот, захватывая их самих в рабство.
Следует учесть, что постоянное расширение сферы цивилизаций приводило к тому, что каналы связи между оседлым центром и кочевой периферией постоянно развивались и были чрезвычайно разнообразными. Выходцы из кочевых племен могли быть рабами у оседлых земледельцев, они же могли совершать успешные набеги на своих оседлых соседей, они же могли поступать к ним на военную службу. Так, например, складывались отношения с жителями Урарту и Ассирии у киммерийцев, пришедших из Северного Причерноморья в Малую Азию. Началу владычества ливийских племен в IX веке до н. э. предшествовало активное использование ливийцев в качестве рабов и военных поселенцев, в результате чего они наводнили северную часть страны, а их вожди стали правителями номов и проникли в жреческое сословие Египта. Разнообразные и во многом противоречивые контакты могли в одночасье смениться разрушительной войной кочевых народов против оседлых.
Правда, для того чтобы кочевые народы изменили свой образ жизни и перешли к войне против цивилизованного государства, требовались неординарные обстоятельства. Ими, по мнению А. Тойнби, могли быть общественные катастрофы у оседлых соседей, создававшие у тех социальный вакуум, вследствие которого происходило «втягивание» кочевников в цивилизованные страны.
Природные катаклизмы «выталкивали״ кочевников с их пастбищ. «Выталкивание» происходило во время засух, периодически поражавших пастбища. Поясняя свою мысль, Тойнби писал: «Недавние метеорологические исследования показывают, что существуют ритмичные колебания, возможно, в масштабах всей планеты, между периодами сравнительной засушливости и влажности, что вызывает периодические Вторжения крестьян-земледельцев и кочевников в сферы друг друга. Когда засуха достигает такой степени, что степь не может больше обеспечить пропитание тому количеству ската, которым наполнили ее кочевники, пастухи сворачивают со своего проторенного пути, по которому они перемещались круглый гад, и вторгаются в окружающие окультуренные страны в поисках пищи для себя и животных».
Будучи, по справедливому выражению А. Тойнби, «пленниками ежегодных климатических и растительных циклов», кочевники, «когда им удавалось захватить у степи инициативу в свои руки, могли захватить инициативу и во всем мире». Если жители цивилизованных стран полагали, что судьба навечно вручила им счастливый жребий, то кочевые бедняки верили в возможность пересмотра воли Фортуны и желали перераспределить в свою пользу материальные и иные ценности, оказавшиеся в руках оседлых народов. Объективным образом эта вера отражала стремление бедного большинства населения планеты к более равномерному распределению богатств планеты, в том числе и созданных другими людьми.
Вера в возможность передела судьбы в пользу кочевого народа ярко отразилась в религии индоиранских кочевников — зороастризме. В соответствии с этим вероучением 12 тысяч лет борьбы Добра и Зла должны были увенчаться концом света, воскрешением мертвых и спасением мира спасителем из рода Зороастра. Впоследствии эта религия оказала большое влияние на развитие иудаизма, христианства и ислама.
Кочевники верили в неизбежность своей победы в ходе долгой к упорной борьбы. Контакты кочевников с оседлыми народами могли столетиями носить мирный характер. Наличие же у них указанных преимуществ не обязательно вело к победам кочевников над оседлыми народами. Тысячелетиями Египет успешно отражал нападения ливийцев из Северной Африки и семитских кочевников из Азии, пока они не добились успехов в покорении этой страны. Вавилон в течение трех столетий отражал нападения касситов, прежде чем они его одолели.
Порой, видя тщетность своих агрессивных предприятий, или по иным обстоятельствам, кочевники оседали на границах могучей державы, создавая параллельную оседлую цивилизацию. Часто кочевые народы оседали в верховьях рек, там, где некогда жили предки оседлых народов. Таким образом кочевые народы обретали те стартовые площадки, с которых начиналось развитие человеческих цивилизаций.
Вызревание новой державы, созданной недавними кочевниками на окраине более древнего государства, могло продолжаться не одно столетие. Потребовалось полтора века, чтобы сложившаяся на окраине Греции Македония покорила своего некогда более развитого соседа, а затем бросила вызов всему цивилизованному миру. Оседание на территории Ирана индоиранских племен, перекочевавших туда из степей Поволжья и Южного Урала, началось в конце II тысячелетия до н. э. Лишь в конце VIII века до н. э. эти племена объединились в племенной союз, именовавшийся Мидией. Потребовалось еще пара веков, прежде чем Мидия превратилась в мощную державу.
Словно дерево-дичок, выросшее на лоне природы от семечка культурной яблони, новое образование лишь отчасти обладало свойствами того общества, которое взяло за образец. Подражая цивилизованным соседям, государства-дички долго не могли обрести достаточную глубину культурных традиций, чтобы создавать оригинальные творения, равноценные более высоким образцам. Однако со временем этот культурный разрыв сокращался.
В то же время, как и дикое растение, новое государство, населенное полу оседлым, полукочевым народом, на первых этапах своего существования обладало большой жизнестойкостью. Такое положение позволяло периферийному народу легче перенимать опыт народа метрополии и накапливать потенциал для решающего удара.
Постоянно общаясь с оседлыми народами, кочевники приобретали и осваивали информацию об их жизни, их изделиях, которая могла бы оказаться им полезной. Готовясь к нашествиям на оседлые народы, они засылали своих шпионов, которые выведывали точные сведения о наиболее уязвимых местах оседлых соседей. Кроме того, подготовка к нападению на цивилизованные народы стимулировала новые технические и организационные решения, которые ставили кочевые народы выше оседлых в военном отношении.
Повторявшиеся из века в век крушения государств, в которых жили оседлые народы, под натиском кочевых народов, были результатом не численного превосходства «дикой орды» над малочисленными сынами высокой культуры. По подсчетам Л. Н. Гумилева, хунну (известные в Европе как гунны), наступавшие против Китая, «сражались в соотношении 1:20». Возможно, что численный перевес вооруженных сил оседлых народов над кочевниками был характерен и для других нашествий «варваров».