Эти тенденции, проявившиеся не только в Англии, но и во многих странах океанской цивилизации, позволили О. Шпенглеру говорить об умирании европейской культуры сначала XIX века и ее постепенном «окостенении». Живая культура Европы, по мнению Шпенглера, исчезала и была заменена «механизмом». Противопоставляя живой «культуре» мертвую «цивилизацию», Шпенглер писал: «Человек культуры живет внутренней жизнью, цивилизованный человек — внешней, в пространстве, среди тел и «фактов». В конечном счете подмена живого и творческого мировосприятия механическими стереотипами ослабляла наступательную энергию океанской цивилизации, но в середине XIX века никто еще не мог бы поверить в грядущий упадок мировой роли Англии. Британский корабль уверенно плыл по всемирной истории.
Как и на борту многопалубного океанского судна, блага цивилизованной жизни XIX века распределялись в английском обществе далеко неравномерно. Как и океанский лайнер Англия была разделена на классы, одни из которых пользовались преимуществами пребывания на верхних палубах, а другие находились в социальном трюме. Как и в цивилизациях Средиземноморья английские «патриции» оберегли свое привилегированное положение, хотя и делясь с «плебеями» «хлебом» и устраивая для них «зрелища», в том числе и в виде выборов в парламент с искусно разыгранными страстями межпартийной борьбы. В то же время, как и в Древнем Риме, устойчивый рост процветания, защищенность страны, безупречная работа механизма капиталистических отношений ослабляли нужду в высокой требовательности к верхам общества. Низшие же слои, хотя и подкармливаемые верхами, оставались на положении, схожем с плебеями Рима. Сохранение в английском обществе такого разделения убедило Герберта Уэллса в том, что общество эволюционирует в направлении все большего размежевания и это может даже привести к возникновению двух антагонистических рас — беспомощных элоев, ведущих паразитический образ жизни, и трудящихся морлоков, кормящих элоев, чтобы затем насытиться ими.
Чтобы предотвратить эрозию социальной ткани, верхи Великобритании действовали тактично, но были готовы в случае бунта применить силу, подобно тому как капитан и офицеры поддерживают порядок на океанском корабле. На протяжении XIX века правящие классы страны полагались в основном на мирные методы решения социальных конфликтов, но порой прибегали к репрессиям. Они сумели остановить движение социального протеста чартистов, принявшее наиболее серьезные формы, не прибегая к кровавым репрессиям. Однако десятки тысяч активных чартистов были постепенно высланы в Австралию. Правда, одновременно были сделаны экономические и политические уступки трудящимся.
Укреплению внутриполитического влияния Англии способствовало внедренное в общественное сознание представления об общности судеб англичан вне зависимости от их социального положения. Великобритания представлялась кораблем, одиноко плывущим среди волн опасной стихии. Объявив, что Англия к середине XIX века достигла идеального состояния, ее премьер-министр Г. Д. Пальмерстон провозгласил, что миссией страны является распространение конституционных свобод во всем мире. На практике это означало намерение Англии всемерно расширять сферу своего господства над земным шаром.
За три столетия колониальной экспансии Англия постепенно осуществляла идею Генриха Мореплавателя, завоевывая периферию цивилизованного пояса и подчиняя своей власти страны Востока. По всему пути Васко да Гамы и других португальских мореходов в Азию Англия создала колонии, служившие базами английского флота и опорными пунктами Британской трансокеанской империи: Гамбия, Сьерра-Леоне, Золотой Берег, Нигерия, острова Вознесения и Святой Елены, Южная Африка, острова Маврикий, Занзибар, Родригес, Амирантские, Сейшельские, Чатам, Чагос, Мальдивские, Лаккадивские, Никобарские, Андаманские.
Эта цепь английских владений на трансокеанской дороге была дополнена другой цепью, достигавшей Индии через Средиземное море: от Гибралтара, через Мальту, Кипр к древним цивилизованным государствам, далее вокруг берегов Азии через Красное море до британской колонии Аден, Омана и британских владений в Персидском заливе.
Цепи английских владений были подобны орбитам электронов, охватившим весь земной шар. От Индии трансокеанские владения тянулись через остальную часть Земли. Цепь британских владений включала Малайю, Саравак, Бруней, Гонконг. К югу от Индонезии Англии принадлежал целый Австралийский континент и соседние острова Новой Зеландии. На землях Австралии и Новой Зеландии располагался еще один регион с идеальными условиями для получения обильных и устойчивых урожаев. В Тихом океане находились британские острова: Соломоновы, Гилберта, Феникс. Даже в Антарктике англичане имели владения на островах Южная Георгия и Южных Сандвичевых островах и объявили часть Антарктического континента своей собственностью. Близко, от них были расположены Фолклендские острова, право на обладание которыми Англия вновь отстояла в 1982 году. Несмотря на провозглашение независимости, большей частью американских стран еще в начале XIX века Англия вплоть до недавнего времени сохраняла свои колонии в Гайане, Британском Гондурасе и на части островов Вест-Индии… Значительная же часть Северной Америки, входившая в границы Канады, также принадлежала британской короне.
Не ограничиваясь созданием цепей, сковавших Мировой океан, Англия продвигалась в глубь различных континентов. В конце XIX века она завершила свой марш по Африке от ее крайнего юга до крайнего северо-востока. Следуя плану Сесиля Родса, англичане постепенно завладели большинством земель, расположенных вдоль восточной трансафриканской сухопутной дороги. Лишь Танганьика, оказавшаяся в руках Германии, прерывала непрерывный пояс английских владений, протянувшийся от зоны Суэцкого канала до Кейптауна. После Первой мировой войны
Англия добилась устранения разрыва в поясе своих владений, овладев Танганьикой по мандату Лиги наций.
Колонии по-прежнему являлись важным источником доходов Великобритании. Здесь было сосредоточено более 45 процентов всех ее зарубежных капиталовложений. Британия взяла под свой контроль земли во всех частях планета, и общая территория Британской империи составила четверть всей поверхности земной суши. Теперь уже не испанцы, а англичане говорили о глобальном характере своей империи, замечая, что солнце всегда освещает британский флаг. Английская национальная песня, в которой провозглашалось: «Правь Британия! Британия правит на волнах!» — и заявлялось, что «британцы никогда, никогда не будут рабами», выражала гордую уверенность народа в том, что, овладев океанскими просторами, страна навсегда обеспечила себе прочное положение в мире.
Как и средиморские государства, ощущавшие себя изолированными в окружении варваров, для этой страны стало характерным преувеличенно отчужденное отношение к небританцам, перераставшее в откровенный расизм по отношению к «цветным» жителям заокеанских континентов. Эти настроения, широко распространенные в самых широких слоях английского общества XIX века, высмеял Ч. Диккенс в своем романе «Крошка Доррит». Об отношении лондонской бедноты к иностранцам он писал: «Во-первых, среди них господствовало смутное убеждение, что у каждого иностранца припрятан нож за пазухой; во-вторых, они придерживались мнения, считавшегося здравой национальной аксиомой, что каждому иностранцу следовало бы вернуться на родину… В-третьих, они были убеждены, что иностранец не создан англичанином за свои грехи, а страна его подвергается всевозможным бедствиям за то, что поступает не так, как Англия… Они считали всех иностранцев нищими, и хотя сами жили в такой нищете, какая редко бывает, но это обстоятельство ничуть не уменьшило силу аргумента. Они считали иностранцев бунтовщиками, которых усмиряли штыками и пулями, и хотя им порой самим разбивали головы при первой попытке выразить неудовольствие, но это делалось холодным оружием и потому не шло в счет. Они считали всех иностранцев рабами, неспособными к свободе, потому что их, иностранцев, лорд Децимус Тит Полип никогда не водил целым стадом в избирательный пункт с развевающимися знаменами под звуки «Правь Британия!».