Изменить стиль страницы

— Ну, ничего особенного, — возразил Ушаков, — гость ухаживает, хозяйке приятно…

— Дальний гарнизон. Медвежий угол. Все обострено. Здесь нет просто интрижек. Все перерастает в трагедии. Мгновенно перерастает. Для невропсихологов у нас непаханое поле.

Тамады за столом не было. Тосты не произносились. Гости истребили пельмени, расправились с семгой. Хозяйка удалилась на кухню с Вагановым варить кофе по какому-то особому восточному рецепту. Лезгинцев мучительно вслушивался в их голоса. Вскоре раскрасневшаяся Танечка внесла блюдо с лепешками, а следом за ней с кофейником в руках шествовал Ваганов.

Выпив кофе, Ваганов подсел к пианино, взял несколько шумных аккордов, захлопнул крышку и потребовал магнитофон:

— Юрий Петрович, разойдись наконец!

Ваганов сам наладил ленту, плечом отстранив Лезгинцева. С погасшей трубкой в зубах, с упавшим на потный лоб чубом, большой и какой-то просторный, он выигрывал перед щуплым, съежившимся Лезгинцевым. Отшвырнув ролик с народными песнями, Ваганов отыскал нужное ему, кивнул Танечке. Та зашевелила губами, как бы вчитываясь в резкий, дисгармонический ритм, глазами поблагодарила Ваганова, приподняла руки, и ее бедра пришли в движение, выразительное лицо отупело. Она подпевала чужим, деревянным голосом, прищелкивала пальцами. Лезгинцев с отвращением отвернулся.

— Кирилл Модестович, приглашайте!

— С удовольствием, Татьяна Федоровна.

Бударин поднялся, скрестил руки на груди, следил за танцем.

— А ничего. Как сей танец называется?

— Рок-н-ролл, вероятно, — ответил Топорков и неодобрительно пожал плечами.

— Шейк называется, шейк! — Танечка продолжала танец. — Девочки называют его кис-кис. Юрочка, кис-кис!

— Хватит, Татьяна! — зло оборвал ее муж.

— Нет, не хватит! Я хочу! Кис-кис, Кирюша!

Стучко-Стучковский мрачно сказал:

— Когда-нибудь все кончится плохо. Эту женщину портят. Ваганову что? Нынче здесь, завтра там. А Юрию — беда.

Беда пришла гораздо позже.

В тот памятный для Ушакова вечер он возвращался в гостиницу вместе с Вагановым, жившим по соседству.

Ваганов скулил, жаловался на непонимание его «широкой натуры и обнаженных жестов», называл оставленное общество кислым.

— Представьте себе, как на Запорожской Сечи, одни мужики. Хотя бы кого-то пригласили для разнообразия. У этого мохнатого штурмана очаровательная женушка, латышка. Так нет же, взаперти!.. — Ваганов говорил доверительно, как бы распахивая душу, а вообще ему было наплевать, перед кем он распахивается. Выгонял из себя угар — и все. — Насчет Лезгинцева. В подобных семейных ситуациях всегда чувствуешь себя дураком. На мой взгляд, Юрий Петрович недостаточно интеллигентен. Если за моей женой ухаживают — пожалуйста! Говорят комплименты? Пожалуйста! Кроме гордости что́ может в таких случаях испытывать интеллигентный мужчина? Юрий Петрович отличный специалист. А вот в подобных делах буквально профан. Как вы находите Танечку? — Ваганов хватил лишку и шел нетвердо. — Кажется, сюда, журналист, — тыкал он рукой в темноту. — Ну и морозище! У меня даже губы застывают… Представьте себе, она назначила мне… Что? Моряки свято чтят своих жен? Чепуха. Придумано. Все бабы одинаковы, дорогой мой. Нет женщины, которую нельзя уговорить. Все зависит лишь от субъекта. Каков субъект. Уговаривающий… Здесь меня отпустите, большое спасибо, видите, даже пост выставили. Совсем ни к чему. Сюда не пригласишь. Может быть, разрешите воспользоваться вашим номером? Шучу, шучу. Вы, я вижу, пуританин.

9

Рано поутру Ушаков направился к Куприянову в соединение.

Беседа с Куприяновым была продолжительной. Ее можно изложить хотя бы в такой последовательности.

Кто-то из военных писал: война является в такой же степени столкновением страстей, как и столкновением сил. Поэтому ни один командующий не может стать стратегом, если он сначала не изучит своих солдат. Проявление человеческих чувств вовсе не мешает управлению войсками, напротив, оно облегчает руководство ими.

Первая атомная подводная лодка советского флота была спущена на воду и должна была совершить первый поход. Главнокомандующему военно-морским флотом были понятны настроение команды, те самые нюансы сомнений, естественных для психики человека, впервые лицом к лицу встречающегося со зловещей силой расщепленного ядра. А впереди были новые корабли, новые экипажи. Век атомных корабельных двигателей по всем техническим и моральным нормам значительно превосходил век паровых двигателей, пришедших на смену энергии ветра. За расщепленной материей стояла тень Хиросимы и Нагасаки. Да, мы понимаем, энергия атома дает силу винтам, но насколько это безопасно для моего организма? Возможно, и кролик перед вивисекцией накапливает сотни недоуменных вопросов.

И эру открыли главком и главный конструктор. Они перерезали ленту, они стартовали в первом походе.

Подводный корабль, вернувшись из похода, ошвартовался у причалов одной из бухт Северного Ледовитого океана.

Атомные лодки вошли в штатное расписание вооруженных сил так же, как ракеты с ядерными боеголовками.

Теперь нет места дурным слухам. Супертехника с ее романтикой привлекала. Тщательно отобранные молодые люди проходят специальную подготовку. Их обучают теории, и практически они все отрабатывают на тренажерах. Каждый с автоматической точностью осваивает свои обязанности, овладевает смежной квалификацией, чтобы суметь заменить товарища.

Изыскиваются самые сложные положения, поломки, неисправности, выходы из строя систем и механизмов, общие или частичные, средств связи, автоматики. Людей обучают бороться с пожаром в естественном положении, имитируя удушливый дым, огонь, приучают к маскам. В отсеки врывается вода при том же забортном давлении, какое будет на глубине, и ребята, захлебываясь и коченея, заделывают пробоины, исправляют повреждения.

Матрос и офицер держат равный экзамен психической и физической выносливости. У людей воспитывается сметка, молниеносная реакция, бесстрашие, логика поведения в самых крутых положениях, вера в благополучный исход, если выполнишь правила. Для постороннего наблюдателя служба подводника покажется кошмарной. Молодые люди привыкают, сплачиваются коллективы, воспитываются прекрасные навыки, качества характера.

Команда участвует в доводке корабля на верфях, не подменяя рабочих или инженеров. Последний, монтажный этап проходит у нее на глазах, при ее участии. Каждая гайка, как говорится, прощупывается.

Швартовые и ходовые испытания проводятся с командой на борту. Трудно найти лучших беспристрастных судей. Формуляр корабля заполняется как бы руками всех членов экипажа, каждого по своей специальности, будь то механики или электрики, гидроакустики или рулевые, торпедисты или ракетчики… Прежде чем поднять военно-морской флаг и этим утвердить день корабельного праздника, требуются месяцы и месяцы напряженных будней.

— Только опять-таки нельзя поддаваться иллюзиям, — разъяснил Куприянов, — техника, просто выражаясь, состоит из отдельных железок, а любая железка может сломаться. А если железка под нагрузкой, под давлением? Поэтому нельзя теряться, если сломается железка или целый агрегат перестанет «курлыкать». Воспитание такое: знаешь доверенную тебе технику — нет места страху; ты ее знаешь, и она, будто живая, знает тебя и слушается. Не знаешь — не суйся. В море никто не поможет, если сам не сообразишь. Матрос обязан знать все, и даже больше! Таков афоризм. Учеба помогает получить знания и навыки. Теория — чертеж — макет — оригинал. Мало рассказать, надо самому полезть и показать. Всего не предусмотришь, но нужно предусмотреть все. Так рассуждают моряцкие Козьмы Прутковы. Нелепо, не логично? Может быть. Для матроса нет ничего невозможного. Надо всегда помнить: современный механизм сложный, как и организм человека. Разве заранее знаешь, что у тебя заболит, что откажет? Если отказала железка, тоже не паникуй, есть способы исправить, в случае чего провентилировать, дезактировать, самому изолироваться от ионизирующих излучений, оградить опасный участок. Абсолютно не боится только тот, кто либо ничего не знает, либо знает все в совершенстве.