Обладая, как отмечали современники, политическим чутьем и интуицией, Мария Федоровна пыталась воздействовать на Николая в вопросах назначения на ответственные государственные посты того или иного политического деятеля. Когда в 1903 году усилиями министра внутренних дел В. К. Плеве и его единомышленников была подготовлена отставка с поста министра финансов С. Ю. Витте (составлен указ и назначена дата — 1 января 1903 года), только из-за вмешательства Марии Федоровны и великого князя Михаила Александровича Николай II отменил свое решение. Мария Федоровна поддерживала Витте и его политику и накануне конфликта с Японией пыталась повлиять на сына в нужном направлении. С. Ю. Витте по этому поводу писал: «Его величество вполне ее (Марию Федоровну. — Ю. К.) успокоил, заявив, что он войны не хочет».
Царские министры в своих мемуарах и дневниках отмечали хорошую ориентированность и осведомленность императрицы Марии Федоровны в вопросах внешней политики. Так, в дневниках военного министра А. Н. Куропаткина мы встречаем следующую запись: «Ранее, после обеда на „Штандарте“ 22 августа, я долго разговаривал на ту же тему с государыней Марией Федоровной. Тут я встретил полное сочувствие и полное представление об опасности, которая угрожает России, если политика ее станет чрезмерно одностороннею и все интересы внутренние и внешние будут принесены в жертву новому молоху — Дальнему Востоку и предприятиям на Ялу».
«В Петербурге грустно, тускло, грязно, — читаем мы в дневниках Половцова. — Разумеется, только и разговоров, что государь и его семейство. О государе вечные сетования о том, что он плохо окружен, о царском семействе, что в нем ежедневно умножаются скандалы». В качестве примера Половцов указывает на историю с великим князем Алексеем Александровичем, у которого во время домашнего приема после спектакля, на котором присутствовали государь и другие члены царской семьи, роль хозяйки дома выполняла французская актриса, находившаяся у князя на содержании.
Многим царским сановникам, представителям двора, которые пытались в свою очередь оказывать влияние на царя, естественно, не нравилось, что императрица-мать находилась рядом с сыном. Любопытные записи находим мы в дневниках А. В. Богданович от 11 января 1902 года и 25 апреля 1905 года.
Запись от 11 января 1902 года: «Сегодня Плеве зашел прямо от царицы-матери. Рассказывал, что сначала она приняла его очень холодно. Пришлось ему развернуть целый словарь льстивых выражений, возгласов, чтобы ее смягчить, положить ее гнев на милость, пришлось вспомнить Данию и т. д., пока она не стала ручной. Она сказала, что при его назначении на пост министра Финляндии она успокоилась и думала, что он поведет дело иначе, но в этом вполне ошиблась и т. д. Плеве, не отвечая на ее слова, старался ласковыми словами ее успокоить. По рассказу Плеве видно было, что царицу-мать он не любит, что она часто имеет дурное влияние на царя, который поддается этому влиянию». Запись от 25 апреля 1905 года: «Сегодня прочитала в „Figaro“ статью, в которой идеализируют царицу Марию Федоровну, что у нее либеральные гуманные стремления и проч. На самом же деле она много портит царю, вмешиваясь в назначения министров и проч. Про молодую царицу недавно кто-то сказал, Палтов (адмирал) или Путятин Н. С., что только ее одну царь слушает. Это печально, так как она Россию и русских не любит и им не симпатизирует».
После убийства В. К. Плеве в 1904 году Мария Федоровна активно поддержала кандидата на этот пост либерального политика П. Д. Святополк-Мирского.
Россия была накануне революции, и Мария Федоровна, через которую, по словам П. Н. Милюкова, «просачивались кое-какие либеральные воздействия Фреденсборга» (королевский дворец в Дании), хорошо понимала необходимость государственных преобразований. Часто посещая Данию, Мария Федоровна видела результаты тех демократических преобразований, которые уже тогда проводились в этой стране. На рубеже веков Дания представляла собой конституционную ограниченную монархию. Законодательная власть согласно Конституции 1866 года принадлежала парламенту (риксдагу), который имел две палаты — нижнюю (фолькетинг) и верхнюю (ландстинг). Король имел право назначать и увольнять министров, а также всех чиновников, мог распускать и созывать парламент, издавать в промежутках между сессиями парламента временные законы. Он по-прежнему оставался Верховным главнокомандующим армией и флотом. Без его согласия не мог вступить в силу ни один закон. Однако теперь подпись короля на любом правительственном документе действовала лишь при наличии на нем подписи премьер-министра.
В начале XX века в Дании сформировалась та социальная модель, которую позже назвали «гражданским обществом». Процесс этот шел как сверху, так и снизу, в него были включены все граждане, где бы они ни жили — в столице или маленькой деревне, он затронул все стороны общественной и частной жизни — производство, семью, досуг.
Совсем не то было в России…
Задолго до событий 1905 года Мария Федоровна, выросшая в эпоху скандинавского патриотизма, неоднократно обращала внимание Николая II на характер развития политической ситуации в Финляндии. По свидетельству посла Австро-Венгрии в Петербурге Эренталя, «благодаря часто повторяющимся визитам в Копенгаген, императрица, как известно, в определенной мере подвержена влиянию скандинавского мнения. Она считает политику русификации (Финляндии. — Ю. К.) ошибкой и даже, может быть, несчастьем для всего государства».
Датский король Кристиан IX в 1900 году в беседе с французским консулом в Копенгагене Фернаном Прадера-Нике заявлял, что «его дочь от всей души защищает финляндцев и считает Бобрикова „солдафоном“, не обладающим необходимой для исполняемых им обязанностей дипломатической гибкостью».
Финские политики-конституционалисты — Лео Мехелин, Карл Маннергейм, Отто Доннер и Йонас Кастрем на протяжении довольно продолжительного времени использовали так называемый «копенгагенский канал», чтобы при посредстве датского королевского двора информировать вдовствующую императрицу о событиях, происходящих в Финляндии. Им в этом помогал посол России в Копенгагене граф А. К. Бенкендорф. Так, осенью 1899 года, в период пребывания Марии Федоровны в Дании, Л. Мехелин во время встречи с императрицей изложил ей подробности развития ситуации в Финляндии и передал записку по этому вопросу. Мария Федоровна вспоминала о прекрасных поездках с семьей в Финляндию в годы царствования своего мужа и пообещала, что передаст полученную информацию сыну. В заключение беседы она подчеркнула: «Мне сказали, что все будет опять по-прежнему, если только Финляндия пойдет на необходимые уступки в военных делах. Меня уверяли, что внутренние порядки страны не будут задеты».
Мария Федоровна получала много писем, в которых рассказывалось о положении дел в Финляндии. В ее архивах хранятся, например, письма неизвестного автора о провокационных действиях финляндского генерал-губернатора Н. И. Бобрикова с целью введения военного положения и записки неизвестных лиц о необходимости удовлетворения требований финского сейма за 1901 год.
19 октября 1902 года она направила Николаю II страстное письмо, в котором выступала с резкой критикой политики генерал-губернатора Бобрикова и просила сына о его незамедлительной отставке. В письме, в частности, говорилось:
«Я пишу тебе, чтобы сказать, как я обрадовалась сообщению о том, что Бобриков должен уйти. Но теперь, когда я с отчаянием и гневом прочитала о новых мерах, которые он собирается провести в жизнь, мое сердце полно разочарования и боли. Для меня совершеннейшая загадка, как ты, мой дорогой, милый Ники, для которого чувство справедливости всегда было так сильно, позволяешь обманывать себя такому лжецу, как Бобриков? И мое разочарование еще сильнее потому, что в беседе со мной в прошлый раз об этом деле в марте в твоем кабинете в Зимнем дворце ты сам обещал мне написать ему и унять его слишком большое рвение. Наверное, помнишь и то, что я встала и в благодарность за это обещание поцеловала тебя. Но после того он сам приехал в Петербург, и ему удалось полностью изменить твои мысли… Ты неоднократно объяснял, что твоим твердым намерением было ничего не менять в этой стране, а теперь все происходит именно наоборот. Там, где дела всегда шли хорошо и где народ был совершенно счастливым и довольным, теперь все разбито вдребезги и изменено, и посеяны вражда и ненависть, — и все это во имя так называемого патриотизма! Какой отменный пример значения этого слова!
Все, что сделано и делается в Финляндии, основано на лжи и обмане и ведет прямо к революции. Ты никогда не слушал никого, кто мог рассказать тебе всю правду о положении страны, кроме Бьернберга (губернатора провинции Васа. — Ю. К.), и его, конечно, объявили лжецом, и ты его не защитил.
Те несколько сенаторов, с которыми Бобриков позволил тебе встретиться, были его приспешниками, которые лгали тебе, говоря, что все счастливы и что лишь малая часть протестует против нынешней политики. Те же, кто говорил тебе, что политика подавления страны станет самой яркой страницей в истории твоего правления, — настоящие подлецы. Здесь и во всей Европе, действительно повсюду, слышны негодующие голоса.
Меня заставляет страдать прежде всего то, что я люблю Финляндию точно так же, как я люблю всю Россию, и меня приводит в отчаяние то, что тебя, сын мой, который мне так дорог, принудили совершить все те несправедливости, всё, что ты никогда не сделал бы по собственной инициативе. Мое сердце обливается кровью, что мне приходится писать тебе о всех этих мучительных вещах, но если не скажу тебе правды я, то кто скажет? Только моя огромная любовь и преданность руководят мною.
Особо я хочу предостеречь тебя относительно последних планов Бобрикова. В настоящее время он намеревается создать особый Военный суд, хочет объявить чрезвычайное положение, чтобы затем расширить свои полномочия генерал-губернатора. В результате этих мер он сможет арестовывать, допрашивать, отправлять в тюрьмы и ссылки без представления дел в суд.
Заклинаю тебя, чтобы ты не соглашался на это — подумай только, какую ответственность тебе придется взвалить на свои плечи… И если позволительно спросить, ради чего все это должно происходить, в чем эти бедняги-финляндцы провинились, что заслужили такое обращение? Ради Бога, подумай обо всем этом еще раз и попытайся остановить деяния Бобрикова. Я вижу только один выход: ты должен немедленно отозвать его обратно — все население ненавидит его и не может даже слышать его имени. Я убеждена, что это лучший выход из создавшегося положения…
Плеве рассказал мне, что еще до моего приезда он также советовал тебе то же. Ты видишь, что не только я одна считаю это необходимым.
Монумент Элиасу Лёнруту будет открыт в ближайшие дни, и я уверена, что эти торжественные минуты соберут множество людей. Бобриков уже запретил петь финнам их национальный гимн „Наша страна“. Но ведь они всегда пели его, даже когда присутствовал Папа́, и мы имели обыкновение просить их об этом. Этот запрет может стать поводом к тому или другому несчастью, и тогда Бобриков устроит все по своей воле и использует эти события как свидетельство того, что большинство выступает против тебя.
Мой дорогой, милый Ники, молю Бога, чтобы он открыл глаза твои и наставил тебя. Поверь мне — и дай отставку Бобрикову — этому злому духу, отдай его место другому человеку, к которому ты питаешь доверие, честному, самостоятельному, который не будет бояться сказать тебе правду. Дай ему время изучить ситуацию и условия. Я убеждена, что это лучший выход из создавшегося положения. Я очень переживаю и боюсь сделать тебе больно, но я не могу не писать тебе об этом. Я чувствую свой священный долг сказать тебе правду, я очень огорчена всем происходящим. Я обеспокоена невыразимо, думала два дня и провела целую бессонную ночь, но это неважно, лишь бы я могла помочь тебе!»