Ливадийский дворец был задрапирован черной тканью, развевавшейся на ветру. К вечеру, незадолго до захода солнца, когда море с ревом разбивало волны о прибрежные камни, а ветер гнал по небу низкие серые тучи, все присутствовавшие при кончине императора члены его семьи — похудевшая императрица Мария Федоровна, потрясенный сын Николай, наследник престола, второй сын, великий князь Георгий Александрович, великая княгиня Ксения Александровна, братья и сестры государя, а также близкие и дальние родственники, придворные, врачи, пытавшиеся спасти императора, представители духовенства собрались перед Ливадийским дворцом. Раздался траурный залп. В честь покойного императора салютовал стоявший на рейде в Ялте Российский императорский флот. Печально гудели колокола ливадийских церквей. Все собравшиеся в те скорбные часы 21 октября присягнули новому императору — Николаю.
В манифесте, возвестившем России о восшествии на престол императора Николая II, говорилось:
«…Горя наше не выразить словами, но его поймет каждое русское сердце, и Мы верим, что не будет места в обширном Государстве Нашем, где бы ни пролились горячие слезы по Государю, безвременно отошедшему в вечность и оставившему родную землю, которую Он любил всею силою Своей русской души и на благоденствие которой Он полагал все помыслы Свои, не щадя ни здоровья Своего, ни жизни».
В тот же день отцом Иоанном Кронштадтским была совершена церемония миропомазания принцессы Алисы, невесты царя. Алиса уже была ознакомлена с канонами православия, так как готовилась к миропомазанию несколько месяцев после обручения. В специальном манифесте по этому поводу говорилось: «Совершилось священное миропомазание над нареченной невестой нашей. Приняв имя Александры, она стала дочерью Православной нашей Церкви, к великому утешению нашему и всей России. Повелеваем Высоконареченную Невесту нашу, Ее Великогерцогское Высочество принцессу Алису именовать Благоверной княжной Александрой Федоровной с титулом императорского Высочества». С этого дня ее имя упоминалось в храмах в ектениях наряду с именами всех членов императорского дома.
Художник М. С. Нестеров, находившийся в те траурные дни в Москве, вспоминал:
«Из Ливадии телеграммы поджидались народом на улицах. Лица были печальны, задумчивы. Уходила яркая, национальная фигура прямодушного, сильного Царя…
Все стоявшие вне „политики“ тревожно смотрели на будущее России. Помню как сейчас, я проходил Красной площадью: толпы народа ожидали последних вестей. В этот момент появились телеграммы о кончине Государя. Народ читал их, снимал шапки, крестился.
Была объявлена первая панихида в Успенском соборе. Не только Собор, но весь Кремль был полон народом. Суровые лица, слезы у некоторых выражали великую печаль, и она была искренней. Государя народ так же любил, как не терпели его барство, интеллигенция, разночинцы.
В Соборе стояли тесно, что называется, яблоку негде было упасть. И вот началась панихида. Служил митрополит Сергий. Пели Чудовские певчие. Вот старый протодьякон — Шеховцов, дивный бас которого знала вся Москва, провозглашает „Вечную память новопреставленному рабу Божию Государю Императору Александру Александровичу“… — голос дрогнул у старика. Дрогнул весь собор. Послышались рыдания. Все опустились на колени.
Россия потеряла свое вековечное лицо — ушел действительно благочестивый Государь, любивший Россию больше жизни, берегший ее честь, славу, величие. Уныло разошлись из собора, из Кремля москвичи. Панихида за панихидой служились в Московских церквях. Объявлен был день, когда Москва может прийти поклониться почившему Императору в Архангельском соборе.
Все стали готовиться к этому дню. И мы — художники хотели принять участие в народном трауре. В. М. Васнецов предложил сделать рисунок большого стяга от художников. Исполнить его взялись в Абрамцеве московские дамы. Закипело дело, и к дню прибытия тела Государя в Москву стяг был готов. Вышло красиво. По черному бархату серебром, золотом и шелками на одной стороне был вышит Спас Нерукотворный, на другой — Крест с соответствующим текстом.
Выбрана была депутация от художников во главе с В. М. Васнецовым. Был в ней я, Архипов, Васнецов Аполлинарий и еще кто-то, не помню».
22 октября тело усопшего императора перенесли вниз. Утренняя и вечерняя панихиды были отслужены в Малой Ливадийской церкви. Цесаревич Николай записал в дневнике: «Слава Богу, милая Мама́ геройски переносит свое горе…
Происходит брожение умов по вопросу о том, где устроить мою свадьбу; Мама́, некоторые другие и я находили, что всего лучше сделать ее здесь спокойно, пока еще дорогой Папа́ под крышей дома, а все дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере, после похорон. Это мне кажется совершенно неудобным».
24 октября снова были отслужены утренняя и вечерняя панихиды в Малой Ливадийской церкви. Из дневника цесаревича от 24 октября 1894 года: «День простоял серый — так же было и на душе! Утром походил с дорогой Аликс, затем писал и читал. Все не решаюсь зайти в угловую комнату, где лежит тело дорогого Папа́, — оно так изменилось после бальзамирования, что тяжело разрушать дивное впечатление, которое осталось от первого дня».
25 октября тело царя было перенесено для панихиды в Большую Ливадийскую церковь. Великий князь Георгий Александрович записал в дневнике: «Ужасно было смотреть на бедного Папа́: лицо сильно переменилось и потемнело. Несли его казаки. Когда гроб был поставлен в церковь, началась панихида».
С утра 27 октября погода наконец улучшилась, море стало спокойным.
«В 8.30 утра покинули наш дом, — писал в этот день в дневнике цесаревич, — который теперь так горестно осиротел, и поехали в церковь. Там кончилась обедня. Вынесли гроб и передали его казакам, которые, чередуясь со стрелками и гребцами с катера Его Вел[ичества], донесли его до пристани в Ялте».
Тяжело больной туберкулезом великий князь Георгий Александрович также оставил в своем дневнике горестное описание этого скорбного дня, когда император покидал Ливадию, чтобы отправиться в последний путь через всю Россию в Санкт-Петербург: «Печальное было это шествие. Кто мог предполагать, что дорогой Папа́ так уедет из Ливадии. Боже, как это тяжело. Бедная Мама́ провожала гроб пешком до самого мола; несли гроб стрелки, казаки и матросы. Народу была масса, и все это плакало. Шли больше двух часов, и после литии на молу гроб был перенесен на „Память Меркурия“, и в ½12 мы пошли в Севастополь. Грустное было это пребывание в Ливадии…»
Сестра Марии Федоровны королева Англии Александра вспоминала: «Сияло солнце, и в море отражались его лучи. Вдоль дороги стояли тысячи людей. Они плакали и, опустившись на колени, набожно крестились, провожая в последний путь своего обожаемого монарха».
День 28 октября, когда прах умершего императора увозил на север, в столицу Российского государства, императорский поезд, был днем свадьбы императора Александра Александровича и императрицы Марии Федоровны. Для нее, как свидетельствует ее письмо к матери, это было особенно тяжело. Вся жизнь с любимым супругом проходила у нее перед глазами. Сын Николай записал в своем дневнике: «День свадьбы дорогих Папа́ и Мама́! Сколько страдания для нее — ужасно! Помоги Господь».
Спустя девятнадцать лет, 19 октября (2 ноября) 1923 года императрица Мария Федоровна, пережив тяжелые испытания войны и революции, уже находясь в Дании, записала в дневнике: «Сегодня в 9½ отправилась на церковную службу. Пошла к причастию. Я сделала это именно сегодня сознательно — в этот день 20 лет назад Господь забрал к себе моего благословенного Сашу! Господи, прости мне мои несчастные грехи! Помоги мне жить дальше в христианском смирении и покорности. В церкви со мной были также лишь Ксения с детьми».