Они доехали до станции, и кучер распахнул дверцу.
— Вам известно, когда должен прибыть поезд? — спросила Мерайза.
— Думаю, ранний утренний поезд еще не проходил, мисс,— ответил кучер.
Он вышел на пути и поднял над головой фонарь, который казался пурпурным на фоне бледного предрассветного неба.
"Быстрее, быстрее!" — хотелось закричать девушке.
Ей пришлось ждать на открытой платформе. Никакая одежда не могла защитить ее от пронизывающего ноябрьского ветра. От холода у Мерайзы заледенели пальцы.
Казалось, ненастье только укрепило ее решимость поскорее уехать, стать свободной, навсегда забыть о прошлом, которое продолжало держать ее в своих сетях. Всю дорогу до станции она упорно боролась с желанием оглянуться. Но кто мог догонять ее? Кто из обитателей замка мог нуждаться в ней?
Вдали раздался гудок, и вскоре Мерайза увидела клубы дыма, валившие из паровозной трубы.
— Поезд идет, мисс,— объявил грум.— Обычно в этом поезде всего два пассажирских вагона, но пассажиров в этот час бывает мало.— Помолчав, он спросил:— Вы ведь вернетесь сегодня вечером, мисс? В какое время вы хотели бы, чтобы мы вас встретили?
Вопрос удивил Мерайзу. На мгновение девушка задумалась, но потом сообразила, что грум решил, будто она едет в Лондон на день, так как у нее нет с собой багажа. Несмотря на то что ей было трудно дать честный ответ, она твердо произнесла:
— Я не вернусь.
Мерайза прошла через кабинет отца и остановилась возле окна. Было пасмурно. За морозную ночь облетели последние листья с деревьев, и сейчас в небо устремлялись голые ветки.
Серый ноябрьский день как нельзя лучше соответствовал настроению девушки. Поеживаясь от холода, она подошла к камину и протянула руки к огню, весело плясавшему на сухих поленьях.
Почему, спрашивала себя Мерайза, ей все время кажется, что она никогда не согреется?
"У меня ледяное сердце",— сказала она однажды своей тетке.
Сейчас на Мерайзе было черное шерстяное платье, одно из двух, купленных в магазине в Сент-Олбанс после смерти отца. Сшитое из дешевой ткани, бесформенное, оно, однако, не могло скрыть совершенных линий ее фигуры и подчеркивало жемчужную белизну кожи и живой блеск волос, которые Мерайза собрала в тугой пучок и заколола шпильками.
Девушка не сомневалась, что бессонная ночь, проведенная в слезах, отразилась на ее внешности: глаза запали, под ними появились темные тени. Стоило ей вновь вспомнить о том, что пришлось пережить, как губы опять начинали дрожать.
Она напоминала себе загнанного животного, тщетно стремившегося уйти от охотников и спрятаться в норе. Ее постоянно преследовал голос отца, произносящего гневные тирады в адрес общества, обвиняющего тех, кто носит благородное имя. Любой светский скандал только подтверждал его правоту и уверенность в том, что во всех бедах страны виновато дворянство.
"Как же я могла быть настолько глупой, чтобы поверить ему?"— недоумевала девушка.
И в то же время она понимала, что только человек с феноменальной силой воли был способен противостоять его настойчивости и не позволять его взглядам подавлять сознание. Однако оказалось, что ненависть, накапливавшаяся в ее душе, убежденность в истинности обвинений отца, страстное желание отомстить — все-это может исчезнуть словно по мановению волшебной палочки. И не надо было гадать, что же стало причиной подобной трансформации. Слишком хорошо она знала, что во всем повинна любовь.
Уезжая из замка, она надеялась, что сможет отсечь прошлое, вычеркнуть недели, проведенные в Воксе, из жизни и предать забвению то, что произошло. Но чем дальше она удалялась от герцога, тем мучительнее было выносить разлуку с ним. Разве она могла забыть, как он держал ее в объятиях? Стоило ей закрыть глаза, и она вновь представляла, как он несет ее на руках по лестнице, вновь ощущала его близость, ей опять слышался его голос, преисполненный нежности и заботы. Стоило ей подумать о герцоге, как на глаза наворачивались слезы.
Вчера всю дорогу до Беррингтон-парка, где она наконец получила возможность остаться одна, она с трудом сдерживала рыдания. Старый Бейтс и его жена, казалось, не удивились, увидев ее на ступеньках дома.
"А мы все гадали, когда же вы подадите весточку о себе, миледи",— сказал Бейтс.
Они подали ей ужин, но Мерайза, так и не съев ни кусочка, заперлась в своей комнате и дала наконец волю слезам.
Сегодня утром она сказала себе, что должна быть сильной. Жизнь продолжается, и она не первая, кому суждено жить с разбитым сердцем. Но можно ли, спрашивала она себя, жить одними воспоминаниями? Ведь она тосковала не только по герцогу — ее страдания были настолько мучительными, что она запретила себе даже думать о нем из страха, что не выдержит и опять разрыдается,— но и по Элин. Она полюбила девочку, она познала радость, которой ей не приходилось испытывать никогда в жизни,— радость от общения с ребенком. Ей доставляло удовольствие направлять Элин, открывать перед ней новый мир знаний и наблюдать, как меняется ее воспитанница. Она была в полной мере дочерью герцога — такой же упрямой и решительной, такой же великодушной и обаятельной. Она обладала таким же живым умом и проявляла те же качества, особенно в общении с шахтерами: способность понять другого человека, вникнуть в его проблемы. Если ей с детства уделять должное внимание, она — и в этом Мерайза не сомневалась — с годами превратится в цельную личность с сильным характером.
Но будут ли ее воспитывать так, как должно?
Мерайза с болью думала о том, что, возможно, новая гувернантка девочки разрушит то малое, чего ей "удалось достичь. Некоторое успокоение ей приносило сознание, что она вернула Элин отца. Безусловно, отношение герцога к дочери полностью изменилось, когда он понял, что ложь, с которой он жил все годы, оказалась лишь местью душевнобольной женщины.
"Со временем отец и дочь станут близкими друзьями",— сказала себе девушка.
"Но тебя не будет рядом,— прозвучал внутренний голос,— тебе не суждено увидеть, как это случится, ты никогда не узнаешь, через что они прошли".
Придвинувшись к огню, Мерайза заставила себя переключиться на насущные дела. Внезапно она услышала, как открылась дверь. В комнату вошел старый Бейтс.
— Я хотел бы узнать, что вы пожелаете на обед, миледи,— дрожащим голосом произнес он.
— Мне ничего не хочется,— ответила Мерайза.
— Нехорошо так говорить, миледи,— с некоторой фамильярностью, которая, однако, ему прощалась, так как он всю жизнь служил в семье Беррингтонов, заявил дворецкий.— Мы с госпожой Бейтс очень беспокоимся о вашем сиятельстве. Вы ничего не ели за ужином и не притронулись к завтраку. Госпожа Бейтс специально для вас выбрала самое красивое яичко!
— Спасибо, Бейтс,— улыбнулась девушка.— Поблагодарите ее от моего имени и скажите, что я не голодна.
— Нам кажется, что вы заболели,— продолжал дворецкий.
— Ничего подобного,— возразила Мерайза,— со мной все в порядке, просто я устала.
— Вы так похудели, миледи, что даже страшно. Того и гляди, сильный порыв ветра унесет вас— Помолчав, старик добавил:— Госпожа Бейтс собирается приготовить картофельную запеканку с мясом. Как вы помните, ваш батюшка очень любил это блюдо.
— Я постараюсь съесть хотя бы кусочек,— пообещала Мерайза.
— Я сейчас же сообщу об этом госпоже Бейтс. Она очень обрадуется.
Дворецкий уже собирался выйти из комнаты, когда Мерайза окликнула его:
— Как решили распорядиться домом, Бейтс? Я не знаю, какие планы у дяди.
— Как я понял, его сиятельство собирается заново отделать его,— ответил Бейтс— Я слышал, что через неделю придут рабочие. Однако мне трудно сказать, какие именно изменения ждут этот дом. Это все, что мне удалось узнать из письма, которое его сиятельство написал новому управляющему фермой.
— Новому управляющему? — переспросила девушка.
— Да, миледи. Неделю назад он прибыл на ферму Кумб. У него отличные рекомендации, и я надеюсь, он быстро наладит работу. На ферме надо многое изменить.