По окончании обряда протоиерей поучал их жить в миролюбии: не сердиться друг на друга и. подтвердил жене быть в повиновении у мужа, который, в случае ее вины, может поучити ее слегка жезлом; чтобы они жили в чистоте и богобоязни, постились бы в понедельник, среду и пятницу; соблюдали бы праздники и в эти дни греха не сотворили бы; посещали церковь, давали подаяние, советовались бы с отцом духовным, той бо на вся благая научить. После поучения он взял царицу за руку, передал ее государю и требовал, чтобы они поцеловались; потом покрыли царицу, и все поздравили молодых с венчанием. Во время венчания посаженые родители, сидячие бояре и боярыни ожидали молодых в прежней дворцовой палате, а протоиерей, когда он совершил венчание, разоблачился и вышел из церкви со всеми присутствовавшими, чтобы встретить молодых у дверей палаты, и тут благословлял их крестом. При шествии новобрачных звонили в колокола повсюду, а тысяцкий послал дружку к посаженым родителям, сидячим боярам и боярыням сказать, что царь и царица венчались в добром здоровье и идут к ним. Они отвечали, что их ожидают. Посаженые родители благословили их образами и поздравили с венчанием; за ними бояре и боярыни.
Новобрачные сели за свой стол, а все прочие за свои столы, и потом разносили кушанье и напитки; все пили и ели до принесения жареного лебедя. В то время дружка испрашивал благословения у родителей и тысяцкого, чтобы весть новобрачных опочивать, на что они отвечали: «Благослови, Боже». Их провожали до спальни: отец, мать, немногие бояре и боярыни, и потом все они возвратились к своему столу, за коим ожидали известия от царя о его добром здоровье. Всю ночь до рассвета ездил конюший верхом около спальни с обнаженным мечом.
Спустя час после увода молодых в почивальную родители и тысяцкий посылали дружку к новобрачным спросить об их здоровье. И когда царь объявил, что все в добром здоровье, тогда явились к нему родители и весь свадебный чин.
Поздравившие молодых с добрым здоровьем получили от них в подарок кубки и ковши; потом новобрачным дали поесть самого легкого кушанья, ибо они постились весь тот день. После кушанья царь отпустил домой всех свадебных и приказывал им съезжаться на другой день к обеду, называемому княжьим столом, а сам лег спать с царицею.
Поутру готовили для них баню, в коей были только царь, дружка и постельничий; после мыльни надели на него белую рубашку и новое платье, а прежнюю рубашку отдали на сохранение постельничего; после он слушал Заутреню, пока царица находилась в мыльне. С молодой были мать, сваха и близкие знакомые, и ее одели по выходе из мыльни. Когда она была одета, тогда дали знать о том царю, который со всем своим поездом отправился к ней. Она была уже во всем царском одеянии и с царским венцом на голове. Молодых поздравили, а царица одаривала мыльными подарками, начиная от царя до последнего гостя свадебного. Она дарила рубашками и сподним платьем, которые были полотняные и тафтяные, шитые золотом и серебром. Потом царь отправился на благословение к патриарху; от него в разные церкви, где слушал молебны.
По наступлении времени княжьего стола царь и царица обедали в прежней палате за своим столом на маестатех (на троне); а прочие гости за своими столами. После обеда подавали сахар, ягоды и разные овощи, которые раздавали гостям, и последние принимали их стоя. Посаженые родители царицы, сидячие бояре и боярыни и тысяцкий благословили их окладными образами, а потом дарили бархатом, атласом, камками, золотыми и серебряными обьярями, соболями и серебряными кубками; пили за их здоровье и потом разъехались. На третий день был дан от царицы обед, называемый княгинин, с таковым же обрядом, как княжий.
На царском дворе и в передней играли во время обеда в трубы и сурепки и били в литавры; а на дворе жгли дрова всю ночь по разным местам вместо освещения.
В четвертый день обедали у государя: патриарх, митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены и келари; после обеда все духовенство благословляло молодых образами и дарило. Царь и царица подносили им кубки и ковши с напитком, а духовные, выпив за их здоровье, разъехались. Потом новобрачные посылали им на дом подарки, состоявшие из денег, полотна, кушанья и напитков. Иереев, дьяконов и весь причет церковный угощали на царском дворе несколько дней сряду; иным посылали даже на дом кушанье и напитки; дарили деньгами по десяти и пяти рублей, и не меньше полтины, чтобы они молились за их здоровье; рассылали стольников, стряпчих и жильцов по церквам и монастырям всей России с денежными подарками, полотном и платками, которые раздавались духовенству, чтобы оно молебствовало о царском здоровье. Привезших подарки духовные благословляли образами и дарили, чем могли. В следующие дни давались обеды для стольников, стряпчих, московских дворян, гостей сотенных, старост, городовых, выборных и посадских. Они подносили молодым подарки, которые принимал один царь.
После свадьбы царь с царицею посещал монастыри, где совершались молебны; там они кормили монахов и раздавали каждому из них подарки денежные, от 20 до 2 р., по два платка и полотенцу. Монашествующие же благословляли их окладными образами и хлебом. Потом молодые ходили по богадельням и тюрьмам, раздавали милостыню, наделяли нищих и убогих, давая каждому не менее полтины. По всем городам России выпускали из темниц преступников, исключая убийц[45].
III. СВАДЬБА ЦАРЕВНЫ АННЫ ПЕТРОВНЫ, СОВЕРШЕННАЯ В 1725 г. МАЯ 21
С наступлением XVIII столетия русские свадьбы стали изменяться в высшем сословии и дворянстве. Иноземные обычаи, которые во многом не соответствовали тогдашнему времени, быстро потрясли в самом основании древние обряды. 1 Свадьбы старинные часто осмеивались уже с намерением: тогда думали, что с введением новизны распространятся науки, поселится вкус и образованность, которая водворялась в Европе с умной медленностью, в течение многих веков. Преобразования нельзя вводить насильно: оно растет по мере счастливых успехов гражданственности. Благоразумное споспешествование и поощрение — суть необходимые условия для усиления народного образования, а не поспешное во всем изменение и подражание. От таковых действий народ делается подражательным и теряет свою самобытность. Время и потребность века — вот истинные путеводители благоразумных развитии, и при этом всегда надобно дорожить отечественным. Прадедовские обряды и предания старины не умирают в народе: они живут в нем и оживляют его душу пленительным воспоминанием.
Я сказал, что в начале XVIII века свадьбы изменились, и это видим в совершении свадьбы царевны Анны, дочери Петра В., которая праздновалась императрицей Екатериною I. С этого уже века дочери наших государей начали вступать в брачные союзы с иностранными владетелями. Вечное осуждение царевен оставаться в девушках и постригаться в монахини тогда же кончилось. Простой народ, крепко любящий отеческие нравы и обычаи, сохранил их если не во всей силе, то по крайней мере дорожит ими.
Царевна Анна при жизни своего отца, Петра Великого, была обручена им за Шлезвиг-Голштейн-Готторпского герцога Карла, а свадьба совершилась после уже смерти императора. В Летнем дворце, находящемся поныне в Летнем саду, был состроен великолепный зал длиною 20, а шириною 7 сажен, и в нем были поставлены два балдахина. Светлейший кн. Меншиков занимался сим устройством. Зал украсили богатыми обоями; балдахин невесты был украшен гербом и короною Российской империи, а балдахин жениха, поставленный насупротив невестиного, был украшен герцогским гербом. Вместо тысяцких были уже маршалы, коими были кн. Меншиков и генерал-прокурор Ягушинский, а вместо дружек было 24 шафера. Посажеными отцами были: генерал-адмирал гр. Апраксин и государственный канцлер гр. Головкин; посажеными матерями: цесаревна и герцогиня Мекленбургская Екатерина, дочь Иоанна I, и светлейшая кн. Меншикова. Места братьев занимали: генерал фельдцейгмейстер гр. Брюс и подполковник гвардии Бутурлин. Места сестер: канцлерша гр. Головкина и Бутурлина. В ближних девицах, заменивших дружек, были: цесаревна Елисавета, великая княжна Наталия, а кравчим был кн. Гессен-Гомбургский.
45
Коших. «О России в царствов. Аоексея Михайловича», гл. I, с. 4–12; Новик. «Древ, вивл.», ч. XIII, с. 174–233. Царь Алексей Михайлович женился на дочери Ильи Даниловича Милославского. Этот боярин до того возгордился впоследствии, что сделался несносным самому царю, который нередко собственноручно смирял его надменность. Немецкий посланник бар. Маерберг, бывший в Москве 1661 и 1662 г., говорит, что царь и царица называли своего отца просто Илья, но никогда батюшкой. Маерберг «Voyage en Mosc.», с. 297–299, ed. Leid., 1688 г.