– В принципе, – сказал Орлов, – вы можете сразу после того, как спасете себя, идти на Базу. Я туда вернусь скоро, там поболтаем, определимся. Я бы даже рекомендовал вам идти прямо туда. Так спокойнее… и мне, в том числе. Но… Такое дело… Есть одно дело… Черт, начинаю плести всякую ерунду… тавтология, да, Всеволод? Значит, так. Я сейчас очень занят. Когда освобожусь, может быть поздно… Даже наверняка будет поздно. И сотни жизней… Ничего, что я высокопарно? Если быть точным, то что-то около четырех сотен человек погибнет через… черт, такая путаница с этим временем… От момента вашего расстрела до гибели тех людей – пять дней. Вместе с днем расстрела, естественно. А до места гибели – возможной гибели – почти триста километров. На восток. Такая фигня…
Орлов сделал паузу, словно в задумчивости.
– Понимаешь, Сева… – Орлов почему-то обращался только к Севке, словно мнение Кости ему было известно. Или неинтересно вовсе. Только к Севке. – Там такая дурацкая обстановка сложилась, в сорок втором. Немцы рванулись к Сталинграду и Кавказу, а между войсками… если быть точным, между первой танковой армией группы армий «А» и четвертой танковой армией группы армий «Б» образовался разрыв. По Калмыцкой степи почти до самой Волги. Наших там пока почти нет, и немцев пока – тоже. Почти…
Ты же видел, что там творится… Люди уходили в степь, прятались, пытались выйти к нашим… Кто-то напоролся на белых казаков, кто-то на калмыков, решивших припомнить русским все свои обиды… Ну и на немецкие патрули и разведгруппы – само собой… Там каша в степи, кровавая каша… И люди, уходя от смерти, потекли в этот самый разрыв. Там пушки не грохочут, там вроде есть надежда… И она там есть на самом деле. Только… Там заградотряд поставили. Ничего особого, двести штыков при четырех пулеметах. И в общем-то заградотряд действует правильно, останавливает бегущих, сгоняет до купы беженцев и фильтрует трусов с паникерами… Только вместо того, чтобы по-быстрому всех отправлять дальше к Астрахани или к Волге, командир заградотряда собрал кучу народа… С другой стороны, может, он и прав… Там у него несколько тысяч голов скота из Калмыкии, двинулись в эвакуацию, но далеко не прошли. Калмыки решили, что скот лучше не отдавать, стада перехватывают, а колхозников… это, в расход… Без охраны никто идти не собирается, отдавать своих бойцов в сопровождение командир загрядотряда не может, а отправлять в качестве охраны дезертиров и окруженцев, сам понимаешь, рискованно. Вот и парятся вторые сутки люди возле Трехозерья…
И все бы ничего, через шесть дней туда подойдут части нашей двадцать восьмой армии, но через пять дней, одиннадцатого августа, там окажутся немцы с румынами. Не так, чтобы много, но даже румынской танковой роты при поддержке двух пехотных батальонов хватит за глаза и для загрядотряда, и для тех красноармейцев из задержанных и отфильтрованных, кто решит драться. В результате боя разгоряченные оккупанты сорвут злость на раненых, на пленных, на гражданских… Такие дела.
Орлов снова помолчал, словно давая Севке возможность обдумать сказанное.
– Мне наплевать, если честно, на этих людей, – голос Орлова стал холодным. – Но среди них есть несколько человек, которые должны выжить. Обязаны выжить. И нужен кто-то, кто их оттуда вытащит. Если это сделаешь ты – я буду твоим должником. Если откажешься – пойму. В конце концов, что-то придумаем. Генерал что-то придумает… Может, сам туда пойдет… Не знаю, выдержит или нет, но… Короче, Всеволод. Есть просьба. Рискованная. Трудноисполнимая. Но очень нужная… не для меня, для истории, уж извини меня за патетику. Кое-как операция просчитана, имеет ненулевую вероятность на успех. Если все будет сделано правильно. И мне нужны два отчаянных лейтенанта. Два. Ни один из вас в одиночку не справится… В Косте я уверен, вопрос за тобой…
Запись закончилась.
Севка молча протянул диктофон Деду. Посмотрел на Костю. Костя пожал плечами и улыбнулся.
Дед разъяснил методику прохождения квеста. Все было очень просто. Действительно просто. Нужно было двигаться по степи, преодолеть триста километров, собирая по дороге отставших и заблудившихся бойцов и командиров. Потом выставить собранных бойцов перед румынскими танками, подпереть их заградотрядом, а самим, выбрав из толпы нужных людей, уйти к Волге, по кратчайшему пути.
Потом – на Базу.
Все очень просто.
Севка взял карту и ушел с Костей спасать себя.
А потом сидел в овраге и думал.
Шансов дойти было немного. Дед честно предупредил, что результат операции неизвестен. До ее начала ничего не видно, а после начала – уже не предупредишь об опасности. Нет, если все делать правильно, принимать к сведению все пометки и указания на карте, то все получится. Может получиться. А может – и нет.
Неподалеку взлетела зеленая ракета, это значило, что казачки вышли на след сбежавших командиров. Севка, выглянув из оврага, удивился, как близко взлетела ракета. Они действительно недалеко тогда ушли. Совсем недалеко.
Севка глянул на часы. Посмотрел на карту.
В час немецкий бронеавтомобиль приедет на хутор. Севка оглянулся на Костю, тот посмотрел на карту и кивнул. Ехать немецкой разведке было неоткуда, кроме как по проселку с запада.
Ехать они будут с открытым люком по причине жары. И все вполне могло получиться…
И получилось.
Немцы, похоже, здорово расслабились за последнее время. Они не просто ехали с открытым люком, экипаж 231-го шестиколесника сидел сверху на броне, активно угощаясь фруктами из громадного медного таза. Водитель распахнул свой люк, не обращая внимания на пыль. Встречный ветер, врываясь в машину, хоть немного освежал ее внутренности.
Четыре человека, на несколько минут забывшие о том, что это не прогулка, что вокруг идет война. И умерли эти четыре человека почти в одну секунду. Севка срезал трех верхних тремя выстрелами из «СВТ», а Костя, выпрыгнув на дорогу прямо перед броневиком, застрелил водителя и, вытащив труп через люк на ходу, заглушил мотор.
– Ну? – спросил Севка, когда трупы экипажа были выброшены на обочину. – Что делаем дальше?
– У них почти полный бак, – сказал Костя. – Ну, километров на двести – хватит.
Севка взял из таза грушу, откусил, вытер брызнувший сок с подбородка.
– Так прямо и поедем? – спросил Севка, внутренне удивляясь своему спокойствию.
Что-то в нем изменилось за последние сутки. Сломалось что-то или, наоборот, окаменело, перестало быть гибким. Он уже принял решение. И то, что за решением могло последовать, его не пугало. И не смущало. И не вызывало отвращения.
– Есть другие предложения? – спросил Костя.
– Дед нам новых документов не выдал, – как бы между прочим заметил Севка, выбросив огрызок груши. Тот упал на труп немца-водителя, но Севка внимания на это не обратил. – А у нас документы обязательно спросят, если не по дороге, то возле того самого Трехозерья. Командиры загрядотрядов имеют очень большие полномочия. И думаю, вовсю ими пользуются… Вот и выходит, что нам для выполнения задания нужно забрать наши документы. И поболтать кое с кем из местных жителей. Большая часть казаков с хутора сейчас нас ловит в степи. Так что…
Мальчишки заметили немецкий броневик далеко от околицы. Немец, сидевший на башне, помахал мальчишкам рукой, пацаны крикнули что-то и бросились огородами напрямки к хутору – предупредить старших.
Костя притормозил немного, чтобы дать возможность собраться для встречи почетных гостей всем желающим.
– Ты точно решил? – спросил он у Севки, который, натянув немецкий китель поверх своей гимнастерки и нацепив каску, изображал немца на башне. – Тебе ведь стрелять придется. А там могут быть дети и женщины…
Севка не ответил.
– Как знаешь, – сказал Костя.
Они вкатились в хутор, Севка опустился в башню, обтер с затвора пулемета пыль.
Женщины и дети…
Наверное, это страшно – убивать женщин и детей. Он не смог тогда убить мальчишку-казачонка и чуть не поплатился за это. Всего месяц назад. А теперь?