На сей раз снов не было — или они вылетели из головы в то мгновенье, когда Сиф снова осознал себя в машине.
— Тебя где высадить? — обернулся отец семейства.
— Да… да поближе к автобусной остановке, — Сиф встряхнулся, прогоняя дрёму. — Спасибо огромное, вы даже не представляете себе, как выручили!
Мать только покачала головой:
— Да по лицу заметно… У тебя с семьёй всё точно в порядке?
«Заладили… — мысленно проворчал Сиф. — Всё семья да семья…»
— Да, всё отлично, — соврал он вслух. — Просто я… ну, один хотел съездить.
Всё-таки есть добрые люди на земле… Мужчина подрулил к тротуару и остановился метров за пять до автобусной остановки, мигая аварийками:
— Вылазь. Удачи тебе.
— Спасибо, — быстро кивнул Сиф и вылез из машины. Захлопывая за собой дверцу, ещё успел услышать:
— Маш, ну что ты лезешь, не видишь, что ли, что пацан на Сечено Поле не погулять ездил, а… навестить?
На сердце потеплело. Здесь, в Заболе, не удивишь памятью о войне, есть люди понимающие…
Добирался до гостиницы Сиф долго и мучительно. Язык отваливался от постоянных вопросов к «аборигенам», которые кроме собственного адреса ничего не знали и даже не могли сказать, какая улица находится по соседству. На ходу жадно глотая купленную в ларьке блаженно-ледяную воду, Сиф топал в сторону очередной остановки, злясь на себя и окружающих за то, что теряет время. Находиться в пути, в этом подвешенном состоянии было уже невозможно, скорее бы увидеть Капа! Солнце изредка показывалось из-за низких туч, парило немилосердно, а где-то вдалеке, пока неслышно собиралась гроза.
Изнывая от нетерпения, Сиф наконец-то вскочил в душную маршрутку и плюхнулся у окна, буркнув под нос извинения соседу, которому оттоптал ногу. Слава Богу, на сей раз шофёр в ответ на название улицы кивнул, только предупредил, что ехать долго, но Сифу уже было всё равно, долго или нет, главное — доехать. Сердце скручивалось от желания телепортировать, отчего то и дело перехватывало дыхание. Сидеть на месте было невозможно. Тонкими щекотными струйками пот стекал под ворот новой майки, и рубец начинало щипать. О-ой, как же всё надоело…
Маршрутка газанула, пронеслась мимо сверкающего стёклами на солнце магазина, ловко проскочила на жёлтый свет пешеходный переход и свернула мимо сквера. На следующем повороте резко остановилась, выпуская двоих, потом снова газанула… и вот так рывками, по-маршруточному покатила по городу. Сиф привалился левым, здоровым плечом к спинке и уставился в окно. От невозможности что-то делать в голову лезли далеко не мирные мысли.
Снова остановка… Совсем рядом, за перекрёстком — белостенный храм, прячущийся в буйной цветущей зелени. И снова в памяти — высокие лоб, глубоко запавшие глаза с тёплым огоньком внутри, фигура бойца и рюкзак за плечами, в котором лежит всё необходимое. И покрестит, и отпоёт… Отец Николай, один из самых странных людей батальона. Впрочем, разве в батальоне не каждый ли в чём-то был странен, особ и отличен от других?..
Память неостановима, заняться нечем, и действительно, как всё это похоже: побег, долгая дорога и изнуряющее ожидание… Сиф вдруг захотел кому-нибудь об этом рассказать. Хотя бы Капу с Тилем, но тех рядом не было. Пришлось рассказывать себе, тренируясь снова окунаться в память, не отказываться, не отбрасывать — помнить и принимать. Ведь он — это он, всегда. И память тоже его…
Дождь. Противная осенняя морось, забирающаяся под куртку, и нет от неё спасения… Хотя нет, вон, впереди развалины какого-то здания — может, хоть там можно переждать?
На заплетающихся ногах Сивка ввалился под крышу, запнулся о камень и охотно рухнул на пол, не обращая внимания на рюкзак и впивающиеся в бок камешки. Сил хватило только устроить автомат под рукой и прижаться щекой к холодному полу. Всё, отдых…
Но стоило замереть на несколько минут, как жар, мучавший раньше из-за непрерывного движения, схлынул, уступая место нехорошему сырому ознобу. Мальчик подтянул колени к груди, кутаясь в куртку, но холод не проходил. Пришлось садиться, лезть в рюкзак за бензиновой «вечной спичкой», потом долго кромсать и ломать очень вовремя подвернувшиеся под руку трухлявые деревянные ящики… Наконец, когда Сивка уже снова согрелся, рассадил ладонь, словил горсть заноз, а тихая ругань под нос начала приобретать интонации обиженного скулёжа, огонёк неохотно занялся.
Сивка подложил под голову рюкзак, натянул капюшон поглубже и закрыл глаза, впитывая тепло костерка и то и дело кашляя от дыма.
… Очнулся — словно вырвался — из тягостной, болезненной дрёмы он от собственного кашля. Кто-то помог ему сесть, сунул в руки тёплую кружку. Сивка, ещё ничего не соображая, сделал глоток и обжёг язык — чай был горячим, почти огненным, и от боли весь сон из головы выветрился.
Одного взгляда хватило, чтобы понять: это не те развалины, это жилой дом. Первой мыслью Сивки была карта… но Бог с ней, с картой, отметок на ней никаких нет, а бумажку с координатами по совету того безликого офицера Сивка уничтожил. Вторая мысль — автомат. Его рядом не было!
Сивка ужом вывернулся из-под пледа и нашёл «внучок» тут же, рядом с кроватью, но немножко не рассчитал и в попытках дотянуться до него почувствовал, как сползает на пол.
— Эй, ты живой? — откликнулся на грохот голос, и из-за занавески, отделяющей угол от остального помещения, вынырнул мужчина. Оглядел сидящего на полу пацана, сжимающего автомат, и кивнул сам себе: — Живой, Индеец, ещё как живой… Ну привет.
— Здрасте, — свет бил мальчику в глаза, и оттого Сивка не сразу разобрал, кто перед ним, такой знакомый… а потом понял и чуть ослабил хватку автомата. — А ты здесь откуда?
Отец Николай уже месяца полтора, как оставил батальон. Что-то у него там было со здоровьем, не ранение, а что-то другое, Сивка уже не помнил. А потом…
Впрочем, и сам Сивка не сумел бы нагнать УБОН, не помоги ему тот безликий офицер. То есть, Сивка и так ещё не нагнал, но… Мальчик снова закашлял.
— Ну вот, дымом надышался, я тебя еле оттуда вытащил, — вздохнул капеллан. — Кто ж в такой дождь костёр разводит в помещении, где ветра никакого? Так и угореть было недолго… Хозяйка, слава Богу, дым заприметила, я и пошёл посмотреть, кто: бандиты или, может, беженцы… А там, под крышей, дым, ничего не видно, тебя чудом нашёл — споткнулся просто. Вытащил, сюда принёс, гляжу — а это же ты. Индеец…
Сивка невольно улыбнулся: вот тебе и «батальонный талисман»…
— А что вы здесь делаете? — мальчик сел на кровать и закутался в плед, не выпуская автомат из рук.
— Караулю…
— Кого?
— Хочется пошутить, что тебя, но вижу, что за такую шутку ты с перепугу всадишь в меня полмагазина… Наших я караулю. Кого-нибудь, с кем дальше идти, мне говорили, что, вроде, через пару дней здесь будут и как раз до УБОНа подкинут. А то одному сейчас путешествовать — верная смерть… А ты? Тоже, небось, от батальона отстал?
Индеец кивнул и снова взял кружку с чаем. Тот уже остыл немножко, и, цедя чай мелкими глотками, мальчик осторожно рассказал:
— Я в плен попал… нечайно, — Сивка скорее бы откусил себе язык, чем бросил бы тень на Кондрата. — Меня бойцы Арика, ну, из артиллерии, короче, спасли.
— И ты теперь ищешь батальон? Чудо, что ты меня нашёл!
Сивка мотнул головой:
— Нет… я догоняю, — и полез за пазуху за картой: — Мы сейчас где?
— Ого! — пригляделся отец Николай. — Наша, военная. Откуда?
— Дали, — односложно отозвался Сивка.
— Ну, мы примерно… вот тут, — указал священник. — А что?
Мальчик покосился на него, размышляя, сказать или нет, но решил промолчать. Мало ли, когда там ещё капеллан до батальона доберётся…
А до Сечена Поля осталось не так уж и далеко! Сердце радостно зашлось.
— Надеюсь, ты останешься со мной? — пригляделся к сосредоточенно высчитывающему по карте длину пути мальчику отец Николай. — Здесь… очень опасно, тем более в одиночку. Да и куда ты пойдёшь? Я же тоже в батальон направляюсь.