— Пока нет, сэр.
— М-да, а вам следовало бы подумать об этом. Должен вам сказать, что холостой проповедник всегда подвергается многочисленным — и, разумеется, зачастую несправедливым — нападкам, которые серьезно тормозят его карьеру. Да, дорогая, мы идем.
На столе уже лежали горячие булочки, спрятанные в салфетках, свернутых в виде рогов изобилия, и ужин начался с фруктового коктейля из апельсинов, яблок и консервированных ананасов.
— Очевидно, — заметил Элмер с любезным поклоном в адрес миссис Тумис, — я попал в высшее общество — мы начинаем с коктейля! Должен сознаться, что просто не могу обойтись без коктейля перед едой!
Острота имела огромный успех. Епископ повторил ее дважды, задыхаясь от смеха.
За ужином Элмер ухитрился довести до сведения хозяина и хозяйки дома, что он не только кончил духовную семинарию, не только превзошел премудрости психологии, восточного оккультизма и науки о том, как наживать миллионы, но и состоял в свое время главным помощником знаменитой мисс Шэрон Фолконер.
Неизвестно, решил ли епископ Тумис про себя: «Этот человек мне нужен — он предприимчив, он мне пригодится», — но только, во всяком случае, он слушал Элмера очень внимательно и сочувственно, а после ужина, потратив не более часа на осмотр библиотеки и сувениров, привезенных из дальних странствий, увел его в кабинет, подальше от миссис Тумис, которая каждые четверть часа перебивала их беседу своими воспоминаниями о ростбифе у Симпсона, квартирной плате в Блумсбери-сквер, обедах во французском вагоне-ресторане, быстрой езде французских такси и виде с Эйфелевой башни в час заката.
Кабинет был выдержан в гораздо более строгом стиле, чем гостиная. Там стоял делового вида письменный стол, фонограф для диктовки, ящик с картотекой возможных жертвователей в церковный фонд, стальной архивный шкафчик и личная пишущая машинка епископа.
Книги здесь были исключительно те, что необходимы для работы: «Указатель библейских изречений», «Словарь библии», атлас Палестины и собрание проповедей самого епископа в трех томах. Стоило епископу десять минут полистать эти книги, и любая речь на любую тему была готова. Епископ опустился в свое вращающееся кресло светлого дуба и, указывая на пишущую машинку, вздохнул:
— По этой ужасной комнате можно судить, как я погряз в практических делах. А мне так хотелось бы спокойно посидеть вот здесь, за моей любимой машинкой, отдаваясь подлинному творчеству, исполненному чистой красоты, создавая нечто такое, что жило бы вечно. Ведь все наши дела, даже самые важные, скоропреходящи. Да, разумеется, я печатаюсь: передовые в «Защитнике», избранные проповеди…
Он зорко взглянул на Элмера.
— Ну, как же, как же, епископ, читал, конечно!
— Весьма любезно с вашей стороны. Но знаете ли, о чем я мечтал все эти годы? О греховном светском литературном труде. Я всегда воображал, — быть может, напрасно, — что у меня есть талант… Мне хотелось сделать книгу, точнее, роман… Сюжет задуман мною довольно интересно. Стало быть, так: крестьянский мальчик, выросший в нужде, лишен возможности получить образование и читает сам, всеми силами стараясь приобрести побольше знаний. Там, на просторе зеленых полей, на божьих лугах, среди густых деревьев, при свете звезд по ночам, вдыхая чистый, ароматный воздух пастбищ, он вырастает сильным, неиспорченным, набожным юношей и, когда попадает в город — я хотел было посвятить его в духовный сан, но, чтобы не получилось слишком автобиографично, заставил его пойти по коммерческой линии, но в какой-нибудь из наиболее созидательных сфер большого бизнеса — скажем, в банковском деле… Итак, в городе он встречает дочь своего хозяина, прелестную молодую женщину, увы, склонную поддаваться многообразным соблазнам и развлечениям города. Я хочу показать, как его влияние заставляет ее свернуть с торной дороги, ведущей к гибели, и как оно сказывается не только на ней, но и на других, кто погряз в сутолоке деловой жизни. Да, очень бы хотелось написать, но… Сидишь вот так вдвоем и вдруг подумается, что не худо бы и покурить… Вы курите?
— Слава богу, нет, епископ. Могу по совести сказать, что уже много лет, как я забыл вкус никотина и алкоголя!
— Хвала господу!
— Когда я был моложе, я был юноша… как бы это сказать… здоровый, жизнерадостный и поддавался иной раз искушению, но влияние сестры Фолконер, — о, что за святая душа! Настоящая монахиня! — только протестантская, разумеется, — так возвысило меня, что теперь я свободен от этих грешных побуждений.
— Рад слышать это, брат, очень рад… Кстати, Гентри, прошлый раз вы говорили, что подумываете о том, чтобы перейти к методистам: насколько это серьезно?
— Вполне серьезно!
— Я бы советовал вам. Разумеется, великая методистская церковь, которой предначертано с каждым днем все в большей степени руководить и просвещать наш возлюбленный народ, могла бы обойтись и без вас и без меня. Я хочу сказать другое… Когда я встречаю прекрасного молодого человека вроде вас, я невольно думаю: какое высокое духовное удовлетворение нашел бы он, работая вместе с нами! Положим, ваше нынешнее занятие тоже может казаться увлекательным многим славным молодым людям, но это — работа в одиночку, в ней нет преемственности. Сотворенное вами добро умрет вместе с вами, ибо для того, чтобы продолжать его, нужна такая крепкая, жизненная организация, как церковь, а у вас ее нет. Вам надо войти в крупную организацию, среди которых одной из наилучших, при всем моем уважении к баптистам, я считаю методистскую церковь. Какая широта взглядов, какой демократизм и вместе с тем какая мощь! Вот истинно народная церковь!
— Да, мне думается, вы правы, епископ. После нашего первого разговора я много думал… Но, предположим, методистская церковь согласится меня принять. Что мне следует сделать? Это сложная процедура?
— Нет, это было бы очень просто. Поскольку вы уже облечены духовным саном, Окружная конференция, которая состоится через месяц в Спарте, могла бы по моему предложению рекомендовать Годовой конференции удовлетворить вашу просьбу. И я не сомневаюсь, что той весной, меньше чем через год, при наличии удостоверений из Тервиллингера и Мизпахской семинарии, мне удалось бы провести вас на Годовой конференции и утвердить в качестве методистского священника. До тех пор я могу устроить вас на испытательный срок. У меня как раз есть на примете приход в Банджо-Кроссинге, там нужен именно такой пастырь, как вы. В Банджо всего девятьсот человек населения, но вы ведь понимаете, что начинать все равно придется с малого. У братьев возникло бы справедливое недовольство, если бы я сразу дал вам первоклассный приход. Впрочем, я не сомневаюсь, что смогу способствовать вашему быстрому продвижению. Да, вы нужны нашей церкви. Велико поле деятельности, где может приложить руки посвященный… и готов держать пари на что угодно — я еще своими глазами увижу вас епископом!
Неужели опуститься до того, чтобы работать в какой-то дыре с населением в девятьсот человек, сокрушался Элмер, возвратившись к себе в отель. Жалованье, верно, не больше тысячи — тысячи ста! И это после огромной скинии Шэрон с толпами народа, после номеров «люкс», элегантных визиток, после того, как на своих лекциях в танцзалах он был для жен маклеров доктором Гентри!
Но нельзя было и продолжать жить, как сейчас. В Новой Мысли он никогда не займет командных высот. Он сам сознавал, что ему не хватает творческой фантазии. Ему никогда не додуматься до таких оригинальных изречений, какими сыпала хотя бы та же не лишенная чувства юмора миссис Риддл: «Не бойтесь перевернуть человеку всю душу, — у него и так там все вверх дном, так что вы лишь вернете его в нормальное положение!»
Зато для того, чтобы добиться успеха среди методистов или баптистов, никаких оригинальных суждений, к счастью, не требовалось, разве что в немногих фешенебельных церквах.