Рафаэль (возвращая тетрадь):
— Что мне с этим делать? Мне дадут за это хотя бы пару кусков?
— Ты не понимаешь! — подбросило Мишу, и он кругами забегал по подвалу, поднимая клубы пыли. Его психомоторика уже не внушала мне доверия. — Это ФАВ!
— ФАВ?
— Да, Формула Абсолютного Внедрения. На этом ты можешь сделать не то что пару кусков — миллионы, миллиарды! Ты можешь управлять всем миром! Пойми, Рафаэль, в твоих руках оружие самой разрушительной силы на свете! Никакие ядерно-водородные бомбы и новейшие лазерные системы не сравнятся с моим изобретением!
Давненько я не слыхивал подобной отморозовщины!
— Миша, ну и что мне с этим делать? — криво усмехнулся я, чувствуя на языке дрянной привкус спиртовой коньячной смеси. И всего за несколько секунд коктейль готов! — Податься к военным?
Миша:
— Не дури, Рафаэль! Я вижу, ты неглупый мальчик. Ты знаешь, что я всю жизнь занимался рекламой. Да, я рисовал в Дзержинске плакаты для новогоднего вечера в клубе «Солнышко» и театральные афишки для гастролирующего Пермского академического театра, но я любил рекламу, я постоянно думал о ней. Как сделать так, чтобы каждое мое рекламное обращение, написанное или произнесенное, не просто о чем-то сообщало, не просто вызывало вялый интерес у одного-двух процентов аудитории, а являлось для всех, едва прочитавших или увидевших его, прямым руководством к действию, приказом, который невозможно не исполнить? Когда я попал в Москву, в «Соверо», я получил доступ к таким данным, которые не снились и американцам — родоначальникам рекламы. Я читал, я прочитал все книги до последней точки, я выдирал страницы из секретных документов, я изучал НЛП, слушал, вникал, размышлял. Я сотрудничал с военными из отдела массового информационного воздействия… Прошли годы, я давно отчаялся. Но однажды — клац-бац! — я вывел эту формулу. Совершенно случайно! Это было нечто! Помню, в тот день я напился так, что явился домой в пять утра совершенно голый…
— Очень интересно, — заскучал я, подперев руками внезапно отяжелевшую голову. — А почему ты решил, что оно работает, это твое изобретение?
— Когда я вывел свою формулу, я сразу понял что это оно. Это было для меня столь же очевидным, как день и ночь, земля и вода, водка или пиво. Нет, конечно, я жаждал практического применения, и долго ждать мне не пришлось. Одна компания завезла в страну пятьдесят тысяч китайских компьютеров устаревшей модели. Требовалось их распродать хотя бы за год. Воспользовавшись своими новыми знаниями, я сочинил короткое рекламное радиообращение, и мы прогнали его всего-то раз сто по разным радиоканалам. Затраты — ни о чем по сравнению с партией товара на пятьдесят миллионов долларов. Они продали все компы до единого за неделю! Представляешь? За неделю! Правда, мне так и не заплатили, но разве в этом дело? Формула работала, она оказалась проста и надежна, как теорема Пифагора, как автомат Калашникова. Нажимаешь на спусковой крючок — и вот уже миллионы слушают тебя, открыв рты, готовы по первому твоему зову купить все, что угодно, за любые деньги, хоть прошлогодний снег…
Рафаэль:
— Почему же ты не нагрел на этом деле хотя бы квартиру?
Миша был уже пьян, он развалился на своем топчанчике, раскинув в стороны ноги, и уронил на пол свою заветную тетрадь.
— Я запил, чертовски запил… — он почти бредил. — Потом остался без жилья… Посмотри на меня! Кто меня сейчас будет слушать, кто доверит мне более-менее достойный рекламный проект? А вот ты… В тебе бьется мое сердце! Ты — часть меня, моих мозгов, души. Рано или поздно ты станешь рекламщиком, какие бы планы ты ни строил, и вот тогда-то эта тетрадь тебе пригодится…
Миша засыпа́л: армянская коньячная бурда очень быстро оборвала его связь с действительностью. Он что-то говорил во сне, вроде про «настоящий кайф»…
В конце концов он повернулся ко мне спиной и захрапел — прерывисто, со стонами. В заднем кармане его брюк я заметил выглядывающую тысячерублевку. Я незамедлительно присвоил ее и двинулся было к выходу, но тут вспомнил про тетрадь…
На улице я опомнился и вдруг окончательно уразумел, что отца — рекламного олигарха с роскошной квартирой в Москве и фотомоделями в постельке — у меня больше нет, но есть алкоголик Миша с навязчивой шизоидеей покорения мира силой рекламной мысли. И мне вдруг стало так беззащитно и душно, так сперто в горле, что я расплакался, как самый последний ботан. Слава богу, пацаны с Нижней Гороховской не видели! По пути встретилась урна — и я не задумываясь швырнул в нее отцовскую тетрадь…
Такая позорная непруха! Что мне теперь оставалось делать? Повеситься на рее? © Когда дерзкие ослепительные мечты в мгновение ока превращаются в растворяющийся призрак, на сердце навсегда остается глубокий рубец.
Впрочем, мне было всего семнадцать, я был заносчив, жаден, самовлюблен, завистлив, честолюбив и приветствовал только один жизненный принцип: «Veni, vidi, vici» («Пришел, увидел, победил», Юлий Цезарь (100 или 102 до н. э. — 44 до н. э.)).
Глава 15
Торчал Рафаэль как-то у себя в накуренном кабинете, допивал десятую чашку кофе и терзался этой поганой контрой — «Терминатором». Сценарий давно должен быть написан, ролик отснят, а кассета с его копией должна уже покоиться в ящике стола у г. Миронова, но вместо этого в блокноте Рафаэля, который он использует для почеркушек, лишь пара жалких, неубедительных фразочек. Совершенно очевидно, что этими мыслительными отрыжками впору только прохожих из-за угла пугать, а не продавать тысячи единиц весьма недешевого товара.
В башке — крупнокалиберное решето, будто он всю ночь подрабатывал мишенью в тире, а точнее — похмельный неадекватус; да еще матамары (Марта в розовой юбке, Тамара в голубой — ТЦ «Метрополис», магазин «Intrigue») каждую минуту дергают его по пустякам, раздражая выхолощенной вежливостью и медовыми ужимками. «Писюшки» совсем озверели на ниве рабочего героизма (зря он вчера выдал им зарплатабл сразу за два месяца). А еще эта очередь в приемной из всякого бесполезного люда с челобитными и бесконечные звонки: Вики, Хабаров, Лайма, Миронов… Даже Настя с Канар дозвонилась: через два дня прилетает. Надо бы хорошенько прибраться на даче, замести следы своих шальных похождений. Слава богу, стекло в спальне уже вставили и крышу бассейна восстановили…
От мыслей одни головешки остались — темный лес и много дров. И все же Рафаэль пытается за что-то зацепиться:
Холод… Страдание… Унижение…
Но этим только детей смешить в ТЮЗе…
До каких пор? Почувствуй защищенность!
Тьфу! Самая настоящая лузерщина! Хотя бы какая-нибудь козявочка на ум пришла!
Промочить горло каким-нибудь справным пойлом, конечно, не помешало бы, церемониал был бы восстановлен, но сегодня Рафаэль наложил на себя мучительную епитимью: не пьет.
В кабинете по обыкновению вещают все шесть телевизионных мониторов. По каналам беспощадно гоняют рекламу, традиционно навязывая публике под бой тамтамов и вой фанфар то, в чем она никогда не нуждалась и что ей явно на фиг не сдалось. Правда, шестой телевизор оттеняет всю эту бесовскую оргию убаюкивающей терапевтической передачей про жизнь львов. Рафаэль включает на этом мониторе звук:
«…Отвлекать голодного льва от добычи не стоит…» — поясняет «картинку» уютный, доброжелательный закадровый голос.
Рафаэль тут же представляет себя голодным львом, которого все кому не лень отвлекают от добычи. Пряный тонкий аромат возбуждает аппетит? Все эти бабы, которые только и делают, что роются в его кошельке, все эти замы — Расторгуев, Улыбаба… — которые сами ни на что не способны, но требуют при этом, чтоб им ежедневно швыряли в пасть сочные пудовые куски мяса. Все эти псевдопартнеры, которые первыми вгрызаются в еще трепещущую плоть, перегрызают добыче горло, рвут сухожилия, ощериваясь, растаскивают лучшие шматы, оставляя ему — главному охотнику — одни обглоданные кости.