Спецназовцы выбирались из машины, разминаясь, начали разбредаться, рассредоточиваться по лагерю. Тут и там стали появляться боевики, которые растерянно пялились на бесцеремонных пришельцев. Пленные за загородкой бросили свои занятия, стояли на солнцепеке, издалека наблюдая за происходящим — в их тусклой жизни это было какое-никакое, а развлечение. Впрочем, от неожиданного прибытия еще одного вооруженного отряда ничего доброго ждать не приходилось. Особенно после последних событий…
Из одной землянки торопливо выскочил дородный бородач, оправляя новенькую форму, поспешил к приехавшим. На его лице читались противоречивые чувства: с одной стороны, новоприбывшие вели себя настолько нагло, как будто имели на это полное право, а с другой, отсутствие информации о том, что кто-то вообще должен приехать, настораживало… Правда, если это и в самом какой-нибудь большой чин из ШГБ, он мог пожаловать и без предупреждения… Но почему эти козлы с первого КПП не предупредили?..
Гайворонский уже не считал необходимым изображать иностранца. Лагерь, по сути уже был захвачен его группой, только сами боевики об этом пока не догадывались.
— Кто вы такие? Что вы тут делаете?.. — еще издалека закричал начальник лагеря.
— Молчать! — рявкнул на него Гайворонский. — Ко мне!
Главарь поперхнулся своим грозным голосом. Он подумал то же, что и часовой у ворот: что это и в самом деле приехала комиссия в связи с бунтом пленного. Поэтому он растерянно оглянулся на своих подручных, которые, сбившись в кучку, глядели на происходящее и, еще раз одернув форму, подошел к прибывшему, стараясь ступать четче, по-военному.
— Что у вас тут за бардак? — грозно уставился на него командир спецназа. — Почему сюда так легко проехать? Почему часовой возле пленных сидит и к тому же без оружия? Почему никого нет на вышке? Что это за зеваки тут собрались?.. — кивнул он на боевиков. И приказал: — Немедленно построить людей! Собрать всех, кроме охраны! И пленных тоже!.. Ясно? И быстро!.. Я вам покажу, что такое служба!..
Растерявшемуся новоиспеченному начальнику лагеря даже не пришлось дублировать эту команду. Его подчиненные уже и сами выравнивались в шеренге. Часовой у третьего периметра, предчувствуя грозящие ему неприятности, пинками и прикладом выгонял из «загона» пленных.
— Сколько человек в лагере? — продолжал нагнетать Гайворонский.
Он понимал, что стоит ему только чуть ослабить натиск, начальник лагеря или кто-то из его более умных подчиненных может обратить внимание на то, что среди приехавших практически все бойцы со славянскими лицами.
— Двадцать два, — четко доложил начальник лагеря.
— Все здесь?
— Двое у ворот, один у штаба, один охраняет пленных… Остальные должны быть здесь.
- «Должны быть…» — передразнил Гайворонский. — Я не спрашиваю, что должно быть! Я спрашиваю, что есть!
— Сейчас проверку проведем!..
— Не надо! — махнул ему рукой офицер.
Он на взгляд оценил, что в строю находится примерно то количество боевиков, которое назвал перепуганный начальник лагеря. Если кто-то где-то спрятался, в одиночку нападать он не станет. Постарается пересидеть налет в укромном уголке. Это же не настоящие моджахеды с зелеными повязками на головах, это просто банда откормившихся вдали от войны бездельников, про которых говорят «молодец против овец…»
Короче говоря, судя по всему, можно было начинать!
— А теперь сдать оружие! — властно приказал Гайворонский.
— Что? — не понял по-прежнему стоявший перед ним навытяжку старший боевик.
— Я говорю: сдать оружие! Это всех касается! — возвысил он голос.
Начавшие отходить от первой неожиданности боевики вдруг увидели, что они находятся под прицелом приехавших, которые стояли теперь широким веером, готовые в несколько секунд расстрелять их, никому не оставив ни малейшего шанса на спасение. Раздался единственный хлопок — это из пистолета бесшумного боя застрелили часового, стоявшего у входа в штабную землянку. Стрелявший боец «Альфы» сразу рванулся внутрь, на случай, если там остался кто-нибудь и попытается по телефону или по рации, а то и через спутник по «интернету», сообщить на базу о нападении. Однако опасения оказались излишними — в землянке никого не оказалось. На всякий случай боец оборвал телефонные провода, сбросил на пол и разбил ногой рацию… Конечно, нельзя исключить, что где-нибудь в лагере может найтись еще средства связи, ну да только тут уж ничего не попишешь — на тотальный обыск нет ни времени, ни сил… Оставалось надеяться, что сквозь шум «глушилки» не удастся пробиться ни одному сигналу.
«Альфовец» выходить из землянки не стал, остался здесь же, встав с винтовкой у окна, чтобы на всякий случай незамеченным следить за территорией лагеря…
— Ну! Что я сказал!.. — грозно повторил Гайворонский. — Считаю до трех!.. Раз!..
Стоявшие в строю боевики переминались, переглядывались… Никто не решался первым выполнить эту команду.
— Два!..
На землю упал первый автомат. Потом еще, еще… Ремень с кобурой и кинжалом…
— А тебя это не касается? — в упор глядя на главаря, спросил Гайворонский. — Или особого приглашения ждешь?..
Так и не успевший вкусить сладости власти, новоиспеченный начальник лагеря обреченно начал расстегивать портупею…
И тут произошло неожиданное.
За спинами спецназовцев вдруг громко взревел двигатель машины. Большинство невольно оглянулись. Это водитель микроавтобуса, пытаясь сбежать, выдрал из-под панели провода и замкнул их напрямую, без ключа зажигания. И теперь автомобиль, едва не опрокинувшись на крутом вираже, развернулся и рванул по направлению к воротам.
Для боевиков происшедшее тоже было неожиданностью. Правда, они стояли лицом к автомобилю, потому у них оказалось несколько мгновений форы.
Кто-то попытался броситься к брошенному на землю оружию. Кто-то напротив, устремился прочь от этих таинственных людей. Главарь, в руках которого как раз находился только что снятый поясной ремень с кобурой, взмахнул им, пытаясь ударить Гайворонского по голове…
Профессионализм есть профессионализм. «Альфовцы» в своем подмосковном центре подготовки, во время учений, тренировок, боевых выездов постоянно готовятся к любым неожиданностям. Ну а боевики слишком разленились в спокойной жизни лагеря.
…Сухой дробью над поляной рассыпался звук нескольких выстрелов. Микроавтобус швырнуло из стороны в сторону, а в следующее мгновение он взорвался, высоко подпрыгнув в воздух. Вспыхнувший автомобиль еще находился в воздухе, еще не грохнулся на колеса, а из кабины вывалился водитель и упал сразу на четвереньки… Он так и остался лежать на месте, с неестественно вывернутыми от удара о землю суставами на руках и ногах, рядом с жарко полыхающей машиной…
Несколько боевиков упали — кто-то из «альфовцев», предупреждая бунт, дал короткую очередь над головами стоявших в шеренге боевиков. Это мгновенно отрезвило остальных — как тех, кто бросился наутек, так и тех, кто потянулся к беспорядочно сваленному в кучу оружию… Главарь же с раздробленной головой рухнул, отброшенный назад, на спину — ему разнесла череп пуля, выпущенная оставшимся в штабной землянке бойцом.
Стоявшие чуть поодаль пленные дружно повалились на землю.
«Как бы случайно кто из наших в кого-нибудь из них не попал! — подумал Гайворонский. И тут же сам себя успокоил: — Не попадут, ребята и сами все понимают!..»
А вслух произнес:
— Если еще кому жить надоело, сразу скажите, поможем!
Он переступил через подрагивающий еще труп начальника лагеря и подошел ближе к шеренге боевиков.
— Пять шагов назад! — отвел он их подальше от соблазна еще раз попытаться воспользоваться оружием. — Раздеться! А потом еще пять шагов назад!.. А ты проследи, — бросил он оказавшемуся рядом подчиненному.
— Есть!
Сам же Гайворонский направился к пленным. Вообще-то, с точки зрения словесной казуистики, поскольку в Чечне якобы не война, а черт знает что, находящиеся в плену у боевиков люди считаются не пленными, а «незаконно удерживаемыми лицами». Но только суть от этого не меняется — плен он и есть плен, как его ни назови.