— Сообщал, Энид, дорогая? — вопросил он.
Та надула губки и безразлично пожала плечами.
— О его возвращении мы узнали в понедельник утром, когда услышали о его смерти, — пояснил мне Ганджен эту пантомиму. — Не так ли, моя голубка?
— Да, — пробормотала голубка и поднялась со стула со словами: — Вы меня извините, но мне нужно написать письмо.
— Конечно, моя дорогая, — ответил Ганджен, когда мы оба встали.
Направляясь к двери, Энид прошла мимо мужа совсем рядом. Его носик над крашеными усами дернулся, и глаза закатились в потешном экстазе.
— Что за чарующие духи, моя дорогая! — вскричал он. — Что за небесный аромат! Что за песнь для обоняния! У них есть название?
— Да. — Она остановилась в дверях, но не обернулась.
— Какое же?
— Desir du Coeur, — ответила она через плечо и исчезла. Бруно Ганджен глянул на меня и хихикнул.
Я сел и вновь спросил, что он знает о Джеффри Мэйне.
— Все, и не менее того, — заверил он меня. — Вот уже дюжину лет, с тех пор как ему исполнилось восемнадцать, он оставался моим правым глазом, моей правой рукой.
— Что он был за человек?
Бруно Ганджен продемонстрировал мне розовые ладошки.
— А что за человек любой другой? — осведомился он поверх них.
Я понятия не имел, о чем он толкует, а потому промолчал, выжидая.
— Я вам скажу, — начал наконец Ганджен. — Для моего дела у Джеффри были и верный глаз, и вкус. Нет человека, кроме меня самого, чье мнение в этих вопросах я предпочел бы мнению Джеффри. И он был честным, имейте в виду! И пусть то, что я скажу дальше, не обманет вас. У Джеффри были ключи ко всем моим замкам, и так оно продолжалось бы во веки веков, останься он жив.
Но есть одно «но». В личной жизни единственно справедливым именем ему было бы «негодяй». Он пил, он играл, он путался с девками, он пускал деньги на ветер — Бог мой, как он кутил! И во всем этом, в пьянках и девках, игре и мотовстве, он был крайне неразборчив. Об умеренности он и не слыхивал. От его наследства, от приданого его жены — тысяч пятьдесят, если не больше — и следа не осталось. К счастью, он был застрахован, а то его жена вовсе осталась бы без гроша. О, этот парень был истинный Гелиогабал [17] !
Когда я уходил, Бруно Ганджен проводил меня до дверей. Я пожелал ему спокойной ночи и побрел по усыпанной гравием дорожке к тому месту, где оставил машину. Ночь стояла ясная, темная., безлунная. Высокая изгородь черной стеной окружала жилище Гандженов. Слева на фоне изгороди виднелась едва заметная дыра во мраке — темно-серый овал, размером с человеческое лицо.
Я сел в машину, завел мотор и отъехал. У первого же перекрестка я завернул за угол, оставил машину и вернулся к дому Ганджена пешком. Овал с лицо величиной заинтересовал меня.
Дойдя до угла, я увидел, что от дома Ганджена в мою сторону направляется женщина. Тень стены скрывала меня. Я осторожно попятился, пока не добрался до ворот с выступающими кирпичными опорами, между которыми я и забился.
Женщина пересекла улицу и пошла по проезжей части к трамвайной линии. Кроме того, что это женщина, я ничего не мог разглядеть. Может быть, она шла от Ганджена, а может, и нет. Может, это ее лицо я видел у изгороди, а может, не ее. Хоть монетку бросай. Я решил для себя «да» и двинулся следом.
Конечным пунктом оказалась аптека возле трамвайной линии. Там ей нужен был телефон. Она просидела за ним минут десять. Я не заходил в аптеку, чтобы подслушать беседу, а остался на другой стороне улицы, удовлетворившись хорошим обзором. Девица была лет двадцати пяти, плотного сложения, среднего роста, со светло-серыми глазами (и небольшими мешками под ними), широким носом и выпяченной нижней губой. Шляпки на каштановых волосах не было. Фигуру скрывал длинный синий плащ.
Я проследил за ней от аптеки до жилища Гандженов. Вошла она через заднюю дверь.
Вероятно, служанка, но не та, что открывала мне дверь в начале вечера.
Я вернулся к машине и поехал в центр, в агентство.
— Дик Фоли чем-нибудь занят? — спросил я Фиска. Тот дежурит в детективном агентстве «Континентал» по ночам.
— Нет. Слыхал про парня, которому оперировали шею?
При малейшем поощрении Фиск готов выдать без остановки дюжину историй, поэтому я сказал:
— Да. Свяжись с Диком и сообщи, что есть работа по слежке, в Вествуд-парке. Пусть начнет с завтрашнего утра.
Через Фиска я передал Дику адрес Ганджена и описание девицы, которая звонила из аптеки. Затем я заверил дежурного, что уже слыхал историю о придурке по кличке Опиум, равно как и другую, о том, что старик сказал жене в день золотой свадьбы, и прежде, чем он сумел припомнить еще одну, ретировался в свой кабинет. Там я составил и зашифровал телеграмму в наше лос-анджелесское отделение с просьбой покопаться в обстоятельствах последнего визита Мэйна в этот город.
На следующее утро ко мне заглянули Хэкен и Бегг, и я изложил им версию Ганджена относительно двадцати тысяч наличными. По словам полицейских, местный дятел настучал им, что Шустрик Даль — громила, подвизавшийся на ниве налетов, — со дня смерти Мэйна сорит деньгами.
— Мы его пока не взяли, — сообщил Хэкен. — Найти не можем; правда, на девчонку его вышли. Конечно, он и в другом месте мог капустой разжиться.
К десяти часам утра мне пришлось отправиться в Окленд — давать в суде показания против мошенников, которые мешками распродавали акции несуществующей резиновой фабрики. В агентство я вернулся только к шести часам вечера, а вернувшись, обнаружил на столе телеграмму из Лос-Анджелеса.
В телеграмме сообщалось, что Джеффри Мэйн закончил свои дела с Огилви в субботу после обеда, немедленно рассчитался в гостинице и выехал вечерним поездом, так что в Сан-Франциско он должен был прибыть в воскресенье ранним утром. Стодолларовики, которыми Огилви расплатился за тиару, были новыми, последовательно нумерованными, и банк дал лос-анджелесским оперативникам номера банкнот.
Перед тем как уйти домой, я позвонил Хэкену и передал ему эти номера вместе с прочими сведениями.
— Даля пока не нашли, — сказал он.
Следующим утром прибыл отчет Дика Фоли. Вчера девица вышла из дома Гандженов в четверть десятого.вечера, прошла к перекрестку Мирамар-авеню и Саутвуд-драйв, где ее поджидал мужчина в «бьюике-купе». Дик описал его: около тридцати лет; рост примерно 5 футов 10 дюймов; стройный, весит фунтов 140; цвет лица нормальный; волосы темно-русые, глаза карие; лицо длинное, худое, подбородок заостренный; одет был в коричневый костюм, ботинки и шляпу в цвет, серый плащ.
Девушка села в машину, и они поехали в сторону пляжа, по Большому шоссе, потом вернулись на угол Мирамар и Саутвуд, где девушка вышла. Направлялась она вроде бы домой, Поэтому Дик оставил ее и сел на хвост мужчине в «бьюике», доведя его до здания «Фьютурити» на Мэйсон-стрит.
Там мужчина пробыл с полчаса и вышел вместе с еще одним мужчиной и двумя женщинами. Второй мужчина был примерно того же роста, приблизительно 5 футов 8 дюймов, и весил около 170 фунтов; волосы темно-русые, глаза карие, лицо смуглое,-широкое, плоское, с выступающими скулами; одет был в синий костюм, коричневый плащ, серую шляпу и черные башмаки, галстучная булавка с грушевидной жемчужиной.
Одна из женщин — маленькая хрупкая блондинка лет двадцати двух. Вторая — на три-четыре года старше, рыжая, среднего роста и сложения, со вздернутым носом.
Четверка села в машину и отправилась в «Алжирское кафе», где и нросидела почти до часу ночи. Затем они вернулись во «Фьютурити». В половине четвертого двое мужчин вышли, отогнали «бьюик» в гараж на Пост-стрит, а сами прошли пешком до отеля «Марс».
Закончив чтение, я вызвал из агентской Микки Линехана, отдал ему отчет и приказал: «Выясни, кто эти двое».
Микки вышел. И тут же зазвонил телефон.
— Доброе утро. — Это оказался Бруно Ганджен. — Что вы мне можете сегодня сообщить?
— Кое-что новенькое, — ответил я. — Вы в центре?
17
Римский император, прославившийся безудержным мотовством и развратом. (Примеч. пер.)