Групповой портрет содержанок был бы неполным без упоминания Кэтрин Уолтерс, прозванной Скиттлз (Кегля) за то, что в молодости она подрабатывала в кегельбане. Перебравшись в Лондон из Ливерпуля, Кэтрин обворожила аристократов красотой и приятным обхождением. Путевку в жизнь ей дала одна из платных лондонских конюшен, нанимавшая стройных наездниц, дабы те «выгуливали» их лошадей на Роттен-роу в Гайд-парке, где собирался весь цвет столичного общества. В первую очередь это была реклама лошадей, но некоторые прохожие заглядывались на наездниц. Умение держаться в седле, присущее аристократкам, ценилось и в представительницах демимонда. То был ключ от всех дверей.
Даже журналисты «Таймс» в 1860-х годах воспевали куртизанку Кэтрин, пусть и под прозвищем «Анонима». В то же время их конкуренты из «Дейли телеграф» скорбно качали головами: «Если уж говорить начистоту, то Гайд-парк, как и любое другое общественное место, кишит бесстыдными особами. Продавая богатым бездельникам свои жалкие тела, они великолепно одеваются на полученные деньги и катаются в дорогих экипажах. Среди этих распутных существ найдется немало дочерей конюхов и берейторов, посему они отлично управляются с плетью, которая в добрые старые времена легла бы на их собственные плечи».
Пока господа из «Дейли телеграф» возмущались, Кэтрин Уолтерс успела обзавестись покровителем. Им стал Спенсер Кавендиш, маркиз Хартингтон и наследник герцога Девонширского. Маркиз называл любовницу «малютка Скитси», она его «Кав» или «Харти-Тарти». О браке и речи быть не могло, а когда «Харти-Тарти» пришло время делать политическую карьеру, он покинул Кэтрин, хотя и не без щедрых отступных — за Кэтрин сохранилось ежегодное пособие в размере 500 фунтов. По меркам той же Коры Перл, сумма смехотворная, но у Кэтрин имелись и другие поклонники, включая принца Уэльского. В 1890-х она отошла от дел и остаток дней жила на свои сбережения, коих у нее было немало.
Как бы ни велик был соблазн закончить жизнеописание прелюбодейки моралью, описав ее страдания и, в идеале, покаяние, Кэтрин Уолтерс вряд ли порадует моралистов. Им лучше устремить свои взоры на другую куртизанку, которая пошла по стопам Марии Магдалины и как следует раскаялась. Уроженка графства Антрим, Ирландия, Лора Белл начала карьеру в Белфасте, где служила продавщицей. В возрасте 20 лет она променяла Изумрудный остров на закопченный Лондон и устроилась служить в похоронную контору на Риджент-стрит.
Белокурая прелестница с небесно-голубыми глазами и фарфоровым личиком недолго прозябала среди гробов. Вскоре продавщица обзавелась богатыми покровителями, среди которых оказался принц Юнг Бахадур, непальский посол и брат махараджи. От принца Лоре перепало ни много ни мало 250 тысяч фунтов, которые у нее, разумеется, не залежались. Хотя щедроты заморского гостя шокировали лондонцев, следующая выходка Лоры Белл вызвала настоящую сенсацию. В 1852 году куртизанка вышла замуж! Счастливым супругом стал капитан Огастес Тистлетуайт, мужчина солидный и родовитый, хотя и не без причуд — к примеру, дворецкого он подзывал не звоном колокольчика, а выстрелом в потолок.
Еще долго миссис Тистлетуайт транжирила деньги мужа (в 1878 году она предстала перед судом за неуплату долга), но на склоне лет увлеклась религией и превратилась в страстную проповедницу. Понадобился не один год, чтобы консервативное общество простило ей былые грехи, но двери начали перед ней открываться. Когда миссис Тистлетуайт проповедовала в Шотландии, местные дамы даже приглашали ее в гости. Правда, детей заранее выгоняли из дома, а то мало ли что ей в голову взбредет.
Уличные торговки и продавщицы
Женщин, занятых в уличной торговле, было в викторианском Лондоне огромное количество. Эта работа считалась «честным трудом» и оттого была приличнее проституции, хотя едва ли торговки жили в лучших условиях, чем их коллеги из предыдущей главы. В уличной торговле была своя специализация — рыба (в том числе устрицы и креветки), фрукты и овощи, экраны для каминов, кружева, шляпы, цветы, мелкие изделия для шитья и фурнитура, мыло, полотенца, расчески, шляпки, булавки и прочие безделушки, чай и кофе, молочные продукты, игрушки.
В 1861 году журналист Генри Мэйхью включил в свое исследование «Рабочие и бедняки Лондона» подробную классификацию торговок. Это были женщины всех возрастов, в основном англичанки и ирландки, гораздо меньше евреек и совсем мало шотландок и валлиек. Из иностранцев была встречена одна немка и несколько итальянок, торговавших музыкальными инструментами. Англичанки и ирландки заметно различались в уличной иерархии: ирландки таскали с собой тяжелые корзины с овощами и фруктами, англичанки же продавали более «престижные» товары вроде кружева и шляпок. Ирландки могли совмещать торговлю и попрошайничество, убалтывая покупателей на пенни-другой, однако Мэйхью счел их более целомудренными, чем их английские товарки, которые вообще пренебрегли браком, предпочитая сожительство с другими торговцами.
По семейному положению он разделил торговок следующим образом:
1. Жены или сожительницы уличных торговцев — самая большая группа, работали «семейным подрядом» с мужем.
2. Жены рабочих, которые торговали для дополнительного дохода.
3. Вдовы, причем обычно вдовы уличных торговцев, которые после смерти мужа переняли его дело.
4. Одинокие женщины, например, дочери торговцев.
Согласно статистике Мэйхью, в 1861 году в Лондоне насчитывалось от 25 до 30 тысяч уличных торговок, а их средний доход составлял от 2 шиллингов 6 пенсов до 4–5 шиллингов в неделю.
В уличные торговки часто шли те женщины, которые не могли найти никакой другой работы, не хотели попасть в работный дом и очень нуждались в деньгах, однако не опустились еще настолько, чтобы заняться проституцией. Типичный сценарий: молодая ирландка поехала в Лондон, чтобы найти там брата, эмигрировавшего раньше. Но брат не нашелся, видимо, умер, а девушка не смогла отыскать себе лучшего занятия, чем торговля овощами. Уровень образования у торговок был очень низок, едва ли одна из двадцати умела читать, а одна из сорока — писать, и на более высокооплачиваемую работу они претендовать не могли. Да ее, в общем, и не было.
![Женщины викторианской Англии: от идеала до порока i_036.png](https://litlife.club/books/182839/read/images/i_036.png)
Цветочница. Рисунок Густава Доре в книге «Паломничество», 1872
Среди прочих торговок самым знакомым является образ цветочницы. Вспомним хотя бы пьесу Бернарда Шоу «Пигмалион», в которой речь идет о бедной необразованной цветочнице Элизе Дулитл, из которой профессор Хиггинс берется вылепить настоящую леди. Какой же мы видим нашу героиню впервые?
«(Фредди) Раскрывает зонтик и бросается в сторону Стрэнда, но по дороге сталкивается с уличной цветочницей, которая спешит укрыться от дождя, и выбивает у нее из рук корзину с цветами. Ослепительная вспышка молнии, сопровождаемая оглушительным раскатом грома, служит фоном для этого происшествия.
Цветочница. Ты что, очумел, Фредди? Не видишь, куда прешь!
Фредди. Виноват… (Убегает.)
Цветочница (подбирая рассыпанные цветы и укладывая их в корзинку). А еще называется образованный! Все мои фиялочки копытами перемял.
Усаживается у подножия колонны справа от дамы и начинает приводить в порядок цветы. Привлекательной ее не назовешь. Лет ей восемнадцать-двадцать, не больше. На ней маленькая матросская шапочка из черной соломки, с многочисленными следами лондонской пыли и копоти, явно скучающая по щетке. Ее давно не мытые волосы приобрели какой-то неестественный мышиный цвет. Поношенное черное пальто, узкое в талии, едва доходит до колен. На ней коричневая юбка и грубый фартук. Башмаки тоже знавали лучшие дни. Нельзя сказать, что она не старается быть по-своему опрятной, но по сравнению с окружающими ее дамами выглядит настоящей грязнулей. Черты ее лица не хуже, чем у них, но кожа оставляет желать лучшего. К тому же девушка явно нуждается в услугах зубного врача».