— Или, может быть, ты уже отделал ее?
Питер не отвечает.
Сэм раздражен.
— Брось, Дин. Я не хочу слышать, какое дерьмо вытворяет моя сестра в постели, — он щелкает на меня пальцами, будто я собака. — Пошли. Сейчас же.
— Ты собираешься мне ответить? — Дин ухмыляется и тыкает кончиками пальцев в грудь Питера. — Или ты просто злишься из-за того, что она с тобой не переспит? — он снова толкает Питера. На этот раз сильнее.
Питер действует. В два шага он хватает Дина со спины и сжимает руку вокруг его горла. Питер шипит в ухо Дину, говоря слишком тихо, чтобы я могла расслышать. Дин вцепляется в свое горло. Он размахивает локтем назад, но делает это не достаточно сильно, чтобы Питер его отпустил.
— Какого черта? — кричит Сэм. Он смотрит на меня взглядом, который я так хорошо знаю «это все твоя вина». Сэм заезжает кулаком и бьет Питера в бок. Питер отпускает Дина. Сэм и Дин надвигаются на него.
Я кричу, реву как сирена, не переставая. Игроки на поле останавливаются и смотрят на нас.
Три парня дерутся, но выглядит так, будто Питер недостаточно силен. Я не знаю, что делать. Пара парней с поля спешат к нам. Удар Питера приходится на лицо Сэма. Что-то хрустит. С криком Сэм падает назад. Дин не останавливается. Нож, этот чертов нож, у него в руке. Глаза Питера замирают на ноже, и он отходит. Сэм встает и говорит Дину убрать его, но Дин не слушает. Он наносит удары, едва не попадая в Питера.
Нет, нет, нет. Моя сумка валяется на тротуаре. Я вижу серебряную ручку, как раз ту, что дала мне Милли сегодня утром. Я бегу к ней и поднимаю ее. Это не ручка. Это ее перцовый спрей. Я трясу его, пока бегу обратно к Дину и Питеру.
Питер видит, как я приближаюсь. Я распыляю жидкость на своего брата. Он кричит и трет глаза, проклиная меня. Когда Дин поворачивается, чтобы посмотреть, что случилось, струя жидкости бьет ему в лицо. Дин кричит, схватившись за лицо, сгибается пополам и роняет нож. Я отпинываю его в канаву и хватаю Питера.
— Отвези меня домой. Сейчас же, — я хватаю сумку, и мы бежим к его машине. Пробегаем мимо парней с поля. Они ничего не говорят. Я узнаю Марка. Он видит мое лицо и кровь. Сначала его глаза расширяются, потом сужаются. Он вытаскивает телефон. Я вижу, как он разговаривает, когда мы удаляемся.
Глава 24
Питер тяжело дышит, его рука сжимает руль. Мы уезжаем от колледжа.
— Тебе больно?
Моя голова прижата к сиденью, а глаза зажмурены. Я киваю.
— Мое плечо. Думаю, оно выбито.
— Потерпи еще немного, ладно? Я могу его вправить. Я дам тебе обезболивающее, и ты сможешь вызвать от меня полицию. Он въезжает на парковочное место и помогает мне подняться по лестнице. У Питера порез на щеке, но он все еще отлично выглядит. С другой стороны, я выгляжу так, как будто побывала в аду.
Когда Питер видит меня при свете, у него чуть не случается сердечный приступ.
— У тебя идет кровь.
— Большая часть крови его, не моя. Думаю, я сломала ему нос своей головой, — я тру лоб. — Голова болит. Будто мой мозг зажат в тиски, — мы в его квартире. Я стою в его гостиной, и меня пронзает паника. Чувства по-прежнему бушуют внутри, несмотря на то, что я в безопасности.
Питер дает мне адвил. Я беру его и проглатываю таблетки. Питер объясняет, что он сможет вправить мое плечо, потому что случай не из худших. Я позволяю ему это сделать. Вскрикиваю, когда он вправляет плечо.
— Болит так же, как и при вывихе, — я тру руку. На моих глазах слезы.
— Что случилось? — руки Питера на мне, нежно скользят по моему лицу, рукам. Он так осторожен. — Что он сделал с тобой? Он...
— Нет, — я вздыхаю. Пульс, наконец, замедляется. — Он наговорил всего, и схватил меня. Больше ничего не сделал, кроме того, что пытался засунуть меня в свой грузовик. Все это произошло из-за того, что я сопротивлялась.
Пальцы Питера прикасаются к кончикам моих волос.
— Ты сопротивлялась. Хорошая девочка, — он глубоко вздыхает и идет к телефону. — Я звоню в полицию.
Я беру его за руку и останавливаю.
— Нет, не надо.
Питер смотрит на меня.
— Сидни, ты должна заявить на них.
— Сэм ничего не сделал. Это был Дин.
— Сэм помог не тому. Ты ничем ему не обязана.
— Он мой брат. Питер, пожалуйста. Дай мне самой позаботиться об этом. Сейчас я не могу принимать решения. Пожалуйста, не надо, только не сейчас.
Он смотрит на меня и кивает.
— Дай-ка мне тебя осмотреть, — он берет мои руки и смотрит на мои ногти. Некоторые из них вырваны с корнем. Питер переворачивает мои руки и смотрит на мои расцарапанные ладони. Когда он поднимает взгляд на меня, его глаза полны раскаяния. — Я не должен был оставлять тебя одну.
— Ты не знал.
— Я мог бы... — его голос затихает. Питер трясет головой и отворачивается. Я сажусь на диван. Я опустошена. Питер идет в ванную и возвращается с аптечкой скорой помощи и полотенцами. Он слишком тяжело дышит. Питер не смотрит на мое лицо. Он берет мои руки и поворачивает ладонями вверх. От его прикосновений мне становится намного лучше.
Мое зрение размылось, но, наконец, я увидела его лицо. Царапина на его щеке глубокая. Будто кожу разорвал кусок металла. Я опускаю глаза. Руки Питера тоже поранены. Слишком много слов надо сказать. Я хочу объяснить, почему прежде сказала «нет». Даже если бы я больше никогда не увидела Дина, воспоминания о нем преследовали бы меня всю мою оставшуюся жизнь.
— Питер, о том, что произошло до этого...
— Здесь не о чем говорить. Я понимаю. Все в порядке, — он льет перекись на мои порезы, и я вздрагиваю. Его голос холоден, будто он не хочет говорить об этом, как и я. Я киваю. Трусиха. Спустя время, он спрашивает: — Почему они хотели забрать тебя домой?
— Я не знаю. Они ничего не сказали, кроме того, что их послала мама.
Он медленно кивает, переходя к другой моей руке.
— Ты хочешь вернуться домой?
Я смотрю на него, будто это самая глупая вещь, которую он только мог сказать.
— Нет, не хочу.
— Даже если бы приехал только твой брат?
Я напрягаюсь.
— Мой брат думает, что мне нравится жесткий секс, и что я просила о нем. Он не думает, что Дин причинял мне боль. Он не верит, что его друг использовал меня, — моя челюсть смыкается. Я обороняюсь, но не понимаю почему. Мне кажется, будто Питер говорит тоже самое, что и Дин. Я не могу справиться с этим. — Ты что думаешь так же? Думаешь, что мне это нравилось, что я этого хотела? — мои руки так напряжены, что они рывком вырываются от Питера. Я встаю и иду к выходу, даже не понимая, куда направляюсь. Мне хочется кричать.
Питер подходит сзади ко мне. Его голос мягкий и успокаивающий.
— Я знаю, что это неправда, Сидни. Знаю. Как бы я хотел все изменить. Хотел бы забрать хоть часть твоей боли. Иногда, семья помогает, вот и все. Я хотел удостовериться в том, что ты не губишь свою жизнь.
Я сердито смотрю на него.
— Да пошел ты, — все мое тело колотится от ярости. — Думаешь, я не понимаю, что чувствую по этому поводу? Думаешь, я не лежала каждую ночь, с тех пор как это произошло, и не винила во всем себя? А что если все дерьмо, которое он сказал, это правда? Я так и думала. Очень долго, я во всем винила себя, думала, что я подвигла его на это. Вот почему это продолжало повторяться, и каждый раз был хуже предыдущего. Я позволяла ему насиловать себя, резать, поджигать. Позволяла ему так делать снова и снова. Мои родители любили его. Они не защитили меня. Мой брат даже не верил мне, так что не притворяйся, что ты хоть что-то знаешь, потому что ты ни черта не знаешь. Ты не имеешь гребанного понятия.
Я кричу. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, и я не могу остановиться. Но я хочу. Не хочу, чтобы все было так, но мой рот не слушается. Взгляд Питера падает на пол. Он даже не может взглянуть на меня. Я так сильно пытаюсь перестать трястись. Мои мышцы так напряжены, так сжаты. Я должна контролировать это. Должна держать себя в руках, но не могу. Чувствую, как рвутся заплатки. Чувствую, как тяжесть моей боли разрывает меня на части. Моя нижняя губа дрожит. Я кусаю ее, но дрожь не проходит. Рыдание подступает к моему горлу. Я отворачиваюсь от Питера. Не могу больше терпеть. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Вот почему я сказала «нет». Вот почему я отвергла его. Независимо от того, что я делаю, эта часть меня всегда будет здесь. Я прячу лицо в руках и плачу.