— И чье это мнение? — он усмехается мне. Питер толкает меня своим коленом.

— Народное мнение. Лично я думаю, что ты слишком мускулистый и загорелый. Я бы хотела, чтобы мой мужчина был хрупким и бледным. Извини, Чарли.

— Питер. Меня зовут Питер. Черт, Сидни. Ты даже имя мое запомнить не можешь, — улыбка Питера усиливается, и теперь я вижу ямочки на его щеках. Такие миленькие. На него приятно смотреть. Я смотрю на стаю девчонок за трибунами. Они пускают на пол бассейн слюней. Все они пристально наблюдают, их рты открыты, как у шведских рыб.

Я встаю и хлопаю Питера по руке тыльной стороной ладони.

— Давайте, профессор. Я хочу танцевать до тех пор, пока мои ноги не откажут, — я прыгаю по комнате, а Питер идет за мной по пятам. Неожиданно я останавливаюсь и поворачиваюсь. Он чуть не врезается в меня. На мгновение время замирает. Воздух, кажется теплее, чем он есть, ночь будто пронизана электричеством. Питер поднимает руку. Я прислоняю свою ладонь к его. Прикосновение несет в себе разряд тока. Я чувствую его с головы до ног. Я широко улыбаюсь. Ничего не могу с собой поделать. И мы танцуем.

Руки Питера никогда не пересекают рамок дозволенного, но то, как они скользят по моей коже, платью, вызывает ощущение, что я принадлежу ему — будто я вся в его власти. Так странно. Я танцевала и раньше, но такого чувства еще ни разу не испытывала. Я танцевала, чтобы уйти от проблем с моим бывшим и моей семьей. Моё увлечение не было им интересно. Это было место, где я могла обдумать и понять, как дальше будет продолжаться моя жизнь. Но Питер изменил это. Я больше не сдерживаюсь. Я смеюсь, потею и вращаюсь. И я не уклоняюсь от его прикосновений. Это что-то новенькое. Когда мы только начали танцевать вместе, я наслаждалась этим, могу признаться — я нервничала из-за его рук. Теперь мне стало удобно. Я чувствую себя сильнее, лучше.

Темп меняется и музыка ускоряется. Мы смеемся, и некоторые студенты останавливаются, чтобы посмотреть на нас. Пока мы танцуем, Питер спрашивает:

— Ты готова?

Он хочет выполнить выброс.

Я киваю. Думаю, что он сделает его с шагов, но это не так. Вместо этого мы подходим друг к другу, Питер раскручивает меня и притягивает к себе. Я ухмыляюсь.

— Что ты делаешь?

— Ничего. Просто не понимаю, почему ты доверяешь мне, когда мы делаем выбросы, но не доверяешь, когда хотим сделать…

— Тодес? Наверное, это связано с тем, что его называют смертельным вращением, — смеюсь я. Музыка пульсирует внутри меня. Питер обводит меня вокруг себя, проводя под рукой, затем резко притягивает к своей груди.

— Думаю, я мог бы тебя убедить, — он улыбается и продолжает вращать меня по паркету. Мы в паре шагов друг от друга, но он опять сокращает расстояние. Я снова в его руках. Между нами остается совсем мало пространства. Питер держит меня так близко, что мы почти дотрагиваемся друг до друга.

— Я не ношу шлем.

Он смеется. — Ты такая упрямая.

— Так ты не собираешься бросать меня лицом об пол? — я улыбаюсь. Питер поднимает ладонь и кладет мне на спину. Я повинуюсь, следуя движению его руки. Музыка как раз подходит для того, чтобы взмыть в воздух.

— Ты еще отказываешься или мы все-таки это сделаем?

Питер дергает меня к себе, и мои бедра обхватывают его. Мое сердце бьется слишком быстро. — Давай сделаем это.

Питер ведет в танце, а я следую за ним. Вращение, поворот, и он резко выталкивает меня. Неуклюже я скатываюсь по его спине. Моя юбка расправляется, и я приземляюсь на пол. Я ныряю, а Питер поднимает ногу над моей головой, затем тянет меня во вращении. Я проскальзываю между его ног, и он поднимает меня за талию. Продолжаю движение и отскакиваю. Чувствую толчок и взмываю вверх. Я слишком сильно улыбаюсь. Мой желудок находится в состоянии свободного падения, пока я падаю вниз.

Питер превосходно выполняет движения, и мои ноги взлетают вокруг его талии. Его руки бережно поддерживают мою спину, пока он наклоняет меня назад. Музыка останавливается. Мы оба с трудом дышим. Молчание становится заметнее. Весь клуб начинаем хлопать нам, будто это была простая демонстрация. Затем, он рассказывает о правилах безопасности при выполнении таких движений, и предлагает более продвинутым танцорам изучить парочку шагов, из тех, что мы только что сделали.

К Питеру подходит девушка. Он протягивает руку и танцует с ней. И тогда я понимаю, что делиться — не для меня. Питер такой красивый, взъерошенный, пахнущий как небеса. Задвинув инстинкт царапанья обратно в сумасшедшую часть моего мозга, я хватаю бутылку из холодильника. Наблюдаю, как он показывает движения в замедленном повторе парочке девчонок. Там же стоят и парни. Он показывает им, куда ставить руки, и в какой последовательности выполнять шаги.

Я с жадностью выпиваю воду и иду по периметру комнаты, пытаясь остудиться. Через некоторое время, я иду к открытой двери. Ночной ветерок ласкает мою кожу. Я выхожу. Небо цвета индиго, как бутылочка чернил. На небе россыпь звезд. Я прислоняюсь к холодной кирпичной стене, ощущая грубые камни сквозь тонкую ткань моего платья.

Через несколько минут Питер выходит. — Ужин?

— Конечно, у меня не было возможности поесть.

— Хорошо, — он кивает и направляется обратно внутрь.

Я стою там некоторое время, чтобы остыть, и вижу Tиа, прогуливающуюся снаружи. — Эй, это надо было так надрать задницу. Где, черт возьми, ты научилась так танцевать?

Я улыбнулась.

— Я не знаю. Если ты хочешь услышать что-то плохое, ты узнаешь. Я подумала, что будет весело, — я пожимаю плечами и делаю глоток из бутылки. — Это не так сложно, как кажется.

Она кивает и отпивает из своей бутылки.

— Каждый раз, когда я думаю, что я в форме, оказывается — ничего подобного. Боже, и не удивительно, почему все говорят, что Гранц — сексуален. Он просто чертовски аппетитный кусочек.

— Да, у него великолепная задница.

Я не заметила, сколько прошло времени. Не заметила, что кто-то стоит сзади меня.

— Спасибо, Коллели, — говорит Питер, бросая мне мои вещи. Они попадают мне в живот, но я ловлю их. — А я все это время думал, что ты меня считаешь задницей. Ошибочка.

Мое лицо становится красным, а глаза расширяются. Питер не останавливается. Он продолжает идти, направляясь к стоянке. Я слегка пихнула Тию. Она смеялась надо мной.

— Ты отстой, — я зашипела. — Ты знала, что он был там.

— Да, знала. Это было прекрасно. Я просто была обязана так сделать, — смеясь, она с жадностью пьет из бутылки, чуть не задыхаясь.

— Я тебе это припомню. Просто подожди.

— Валяй, рискни! — кричит Тиа, пока я кружусь на парковке, направляясь к машине Питера.

Я ныряю внутрь, еле дыша.

— Я этого не говорила, — чувствую необходимость в уточнении, как только я пристегиваю ремень.

— Я ничего не слышал, ну, кроме комментария о моей суперской заднице, — он смеется и смотрит на меня. — Я не могу тебя понять. Ты ведешь себя, будто мы друзья и все, а потом, ты берешь и вытворяешь такие вещи. Ты сбиваешь с толку.

— Сбиваю? Нет, мне кажется это не то слово. Я… — я смотрю на Питера, пока он выезжает с парковки на дорогу. Я резко отклоняюсь на свое сиденье и выдыхаю. — Не знаю, какая я. Катастрофа. Размазня. Поврежденный товар. Выбери одно определение или сразу все.

Он трясет головой и улыбается.

— Ты сексуальная размазня, загадка, поэма, все неукротимые, несдержанные эмоции.

У меня вырывается смех, ведь он так не прав.

— Несдержанные эмоции? Я все держу в узде.

— Нет, ты не знаешь. Ты чиста, как кристалл.

— Ты ненормальный.

— И это еще раз доказывает, что я прав. Знаешь, ты так часто это делаешь, — я смотрю на него. Понятия не имею, о чем он. Видимо, он может сказать, когда я слушаю, а когда нет. — Ты так говоришь, когда я близок к правде. Твои обзывательства — это вроде защитной реакции. Это лишь значит, что я прав.

— Это может значить только то, что я считаю тебя задницей, и ничего больше, — меня так и подмывает сказать «я же говорила», пока Питер смотрит на меня. Судя по выражению его лица, могу сказать, он этого так не оставит.