Тяжело дыша, он говорит:
— Начнем с основ. Никаких выбросов. Вы, ребята, еще не подписали документы, освобождающие от обязательств.
Я наблюдаю за тем, как он пересекает зал и берет воду из кулера.
Развернувшись, я думаю, насколько плохо все выглядело. Все, должно быть, поняли, как сильно я его хочу. Я не смогла спрятать это, не тогда, когда его тело было прижато к моему. Я сажусь на трибуны, и Милли, сильно возбужденная, опускается рядом со мной.
— Это было так круто! Ты была на высоте, — она делает движение рукой, — и он был на высоте.… О МОЙ БОГ! Это было так клево! Я бы умерла за то, чтобы танцевать так же. Почему я не знала, что ты так танцуешь? — с этими словами ее глаза выпучиваются.
— Эм, ты знала, — говорю я глядя на нее. — Ты затащила меня сюда, потому что я люблю свинг, помнишь?
— Ах, так ты была невольным участником этого вечера? — Питер выглядывает через мое плечо. Он протягивает бутылку воды для меня. Я беру ее, открываю крышку и пью.
Милли отвечает за меня.
–Я притащила ее сюда. Это для ее же блага. Она останется старой девой, если не найдет какого-нибудь парня, пускающего по ней слюни.
Питер ничего не говорит. Его глаза на моем лице, но я не смотрю вверх. Милли слишком много говорит.
Тревор начинает занятие, и Милли вскакивает с места, чтобы отработать шаги с Брентом. Они наступают друг другу на ноги, довольно часто. Каждый раз, когда это происходит, Милли останавливается и смеется.
Питер садится рядом со мной.
— Итак, старая дева, я бы никогда не сказал, что ты танцуешь свинг.
— Да уж.… Не суди книгу по обложке и все такое, — я не смотрю на него. Делаю глоток и наблюдаю, как новички пинают друг друга, пытаясь танцевать в парах. Поднимаю подбородок, указывая головой в сторону танцующих парочек.
— У этого клуба должны быть щитки для голени.
Питер смеется.
— Да, точно. Нам даже бюджета на воду не выделили, и мне пришлось бороться, чтобы заполучить это прекрасное местечко, — его глаза резко посмотрели на меня. — Как ты, наверное, догадываешься, к апрелю с нас будет пот в три ручья лить.
От моей шеи к груди скатывается капелька пота. Я уже вспотела больше, чем обычно. А в апреле будет просто ужас.
— Может, нам удастся занять аудиторию? Здесь ведь не так много учащихся.
— Тревор считает, что вскоре клуб разрастется.
— Неужели? — спрашиваю я, глядя на парня.
— Да, он сказал, что было много желающих, а на первые занятия никто не ходит. Вроде как, люди не хотят начинать, но при этом они рады однажды заглянуть сюда, потому что тут достаточно людей, с которыми можно потанцевать.
Я с трудом понимаю, о чем он говорит. Все разумные мысли покинули мой мозг. Черт, от него так хорошо пахнет, даже сквозь пот. Пока Питер говорит, я делаю вид, что он никак не влияет на меня, но это не так. Каждое сказанное им слово подталкивает меня к нему. И дело не только в его внешности, тут весь набор. Почему он обязательно должен танцевать? А ведь он в этом хорош. Я полюбила каждое мгновение этого танца. Если бы мы практиковались, могу поспорить, мы бы выполнили движения и посложнее, и это тоже бы мне понравилось. Насколько это жалко? Я запала на своего учителя.
— Да, полагаю так оно и есть, — я киваю и встаю, пытаясь сделать вид, что мне все равно, что он делает. — Вроде, смешаться с толпой.
Когда я ухожу, Питер зовет меня по имени.
— Сидни.
Его улыбка исчезает, но в прекрасных голубых глазах еще остаются искорки. Я смотрю на него в ожидании того, что он скажет, но он просто трясет головой и отворачивается.
— Не бери в голову.
Хочу знать, что же он хотел сказать, но не спрашиваю. Мне все равно. Все равно. Может, если я скажу это достаточное количество раз, мне станет наплевать на Питера Гранца.
Глава 11
Всю дорогу до общежития Милли идет, кружась в танце. Она вращается по кругу с распахнутыми руками и смеётся, откинув голову назад. Ее волосы разлетаются, кружась. Она охвачена танцем.
— Это было так весело! — кружась, Милли врезается в девчонку, выходящую из дверей общежития, и чуть не сбивает ее с ног. Извиняясь, она пытается восстановить равновесие обеих. Я стараюсь сдержать смех. Разгневанная девушка стремительно убегает. Уже поздно.
— А ты! — говорит Милли, догоняя меня. Я не останавливаюсь. — Я понятия не имела, что ты умеешь так танцевать. Ты скрывала это от меня.
Я смотрю на нее.
— Нет, я не скрывала.
— Вот только не надо, маленькая Мисс «Сама Правильность». Ты всегда вся такая безупречная и здравомыслящая, а тут оказывается, что ты так танцуешь.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.
— О чем ты говоришь? Как танцевала?
Милли в танце покачивает грудью и говорит:
— Так сексуально потирая горяченького учителя, — она истерически смеется, даже не подозревая, что я с ним чуть не переспала.
Я закатываю глаза и продолжаю идти. Мы заворачиваем за угол, и я достаю ключи от нашей двери.
— Не было такого, — открываю замок, и мы заходим внутрь. Я кидаю свои вещи на кровать. Даже не знаю, почему возражаю. Питер сексуален, и, думая о нашем танце слишком долго, я начинаю улыбаться; поэтому не могу себе позволить вспоминать об этом.
Чертова Милли с ее наблюдениями. Я смотрю на нее. Она указывает на меня взмахом руки.
— Ты прямо накрыла парня. Твои бедра обвились вокруг его.
Она подходит к своей кровати, не обращая на меня внимания.
— Ты не можешь отрицать, что это было сексуально, потому что это точно было сексуально. Кроме того, ему, кажется, понравилось, — я бросаю в нее подушкой. Она ударяет Милли в голову.
— Ему правда понравилось! — она бросает подушку обратно.
Подушка врезается в стену и падает мне на голову, сбивая рамку с фотографией на моей тумбочке. Я подхватываю ее, чтобы она не отскочила от кровати и не упала на пол. Поставив рамку на полочку рядом с собой, я говорю:
— Ты невозможна. В следующий раз я просто не пойду.
— Ты же знаешь, что хочешь пойти. И, думаю, я попрошу вас, ребята, показать нам еще парочку выбросов, в замедленном темпе, — она подмигивает мне, открывая рот. Всё, это намек.
Глупая Милли. Меня разбирает смех, потому что она не закрывает рот и продолжает подмигивать, ожидая моего хихиканья. Я складываю руки на груди.
— Вперед. Меня там все равно не будет.
— Да, правильно. Ты никогда не подводила меня, — Милли пододвигается на кровати и садится на колени. Мгновение она смотрит на меня с улыбкой.
— Что?
На ее красивом лице написана подавленность. Милли прижимает подушку к груди и награждает меня серьезным взглядом.
— Ты никогда не подводила меня. Я имею в виду, ты всегда старалась делать то, что я хочу, — она берет подушку за край, не глядя на меня.
Что-то не так. Это не звучит, как похвала вроде «О, Сидни, ты самая лучшая подруга, какая у меня только была!» Больше похоже на то, что она обеспокоена или вроде того. Из-за этого я нервничаю. Не понимаю, к чему ведет наш разговор.
— И?
— И, у меня к тебе вопрос, — она делает глубокий вдох и выпаливает: — Почему ты ходишь со мной на свидания, если у тебя даже нет намерения встречаться? Мы же соседки еще с первого курса, и ты ни разу не встречалась с парнем, но при этом всегда ходишь с нами, когда я тебя прошу, — ее голос слишком серьезен.
Волнение сжимает мое горло, мне трудно глотать. Во рту становится сухо. Может она знает, что произошло? Мой бывший был не настолько глуп, чтобы выставлять в Фейсбуке то, что он сделал, хоть там и были фотографии. Это были те снимки, которые можно назвать «неправильными».
Я чувствую ее взгляд на своем лице, но не поднимаю глаза.
Милли, наконец, говорит:
— Сидни, ты влюблена в меня?
Шок отражается на моем лице. Я поднимаю глаза и моргаю.
— Что?
На губах Милли появляется незаметная ухмылка. Одна бровь поднимается вверх, другая опускается. Она смотрит прямо на меня и добавляет: