Глава 8
Иван и Жанна приехали в гостиницу, где она остановилась. Жанна сбилась с толку и не знала, что делать. Нет, она, конечно, пойдет на встречу с Люком, но что дальше? Что будет, когда встретятся она, Давид и вампир? Тут ее захлестнули воспоминания о Давиде, о том, насколько он хорош в постели. Мысли перемешивались, не давали сосредоточиться на Люке. Жанна, естественно, не подозревала, что Давид отсосал некоторое количество вампирского яда, а с каждым днем разлуки, жертва теряет связь с хозяином. Давид слегка надорвал эту связь и попытался вклиниться в образовавшуюся брешь. Сознание девушки раздваивалось, и она пребывала на грани срыва.
А вот Ваня, напротив, предельно спокоен. Сегодня он совершил очередное колдовство, потратив все простые цифры, но ничего, вскоре они восстановятся. В нем тоже сошлись несколько противоречий, но, в отличие от Жанны, это привело мозг к апатии и спокойствию. Он разрывался между колдовством и тем, что говорил инквизитор Андре. Нелогичные, но красивые объяснения Давида тоже обсасывались мозгом, но кого слушать? С одной стороны, Андре действительно хотел ему помочь, а колдун похитил. С другой стороны, Иван видел, что представляет собой колдун и что инквизитор. Первый — король жизни, второй, пусть и нравился мальчику, но все же форменный неудачник. А тут еще второй инквизитор появился, и еще один мертвец записался на счет молодого колдуна. И, что самое страшное, Ваня по этому поводу не волновался совсем. Ему не страшно, что его поймают, он не раскаивался в содеянном. Будущее окончательно утонуло в неясности, потому Ваня решил пойти с Жанной на Карлов Мост, и будь что будет. Возможно, завтра колдун возьмет его на встречу с Андре, и тогда мальчик разберется в чем-нибудь. А то, что на мост должен прийти еще вампир, о котором так воздыхает эта женщина… Он уже наверняка мертв. Уж если Давид захотел его убить, у Люка нет шансов.
Жанна пошла в ванную, Ваня включил телевизор посмотреть новости. Из-за языкового барьера они не могли нормально общаться, и пока ехали в гостиницу почти не разговаривали. Едва ли девушка поняла, что произошло в номере, и почему под инквизитором провалился пол. Ваня вообще заметил, девушка сходит с ума от переделки, куда угодила. Ее даже жаль. Все же оказаться между Давидом и вампиром, перспектива не слишком заманчивая.
По телевизору показывали упавший самолет, потом гостиницу с разрушенными этажами. И тут Иван увидел того, кого уже считал мертвым. Решар выходил из здания, закрываясь от объективов, но это точно он. Мальчик не понимал, что говорят, но и картинки достаточно. Он дождался, пока девушка помоется, чтобы сообщить новость, но та вышла из ванной, и пришлось отвернуться. Жанна опять демонстрировала наготу, Ваня заметил, насколько безумен ее взгляд. Мальчик не глядел почти минуту, потом рискнул повернуться и обнаружил, она по-прежнему голая, сидит перед зеркалом, рассматривает две маленькие ранки на шее. Едва зарубцевавшиеся крохотные параллельные линии — эти следы оставил нож Давида. Но девушка не просто рассматривала шею. Ладони поглаживают тело, вот пальцы несколько раз обводят ареалы сосков, движутся ниже, к животику, достигают вагины. Во взгляде Жанны столько похоти, что Ваня опять покраснел.
— Жанна? — позвал он ее.
Девушка отреагировала на голос очень странно. Резко повернулась, попыталась прикрыть руками грудь, но куда там узким ладоням и тонким предплечьям такое скрыть; ноги широко расставлены, на виду чисто выбритая киска. Ваня старался глядеть поверх девушки, но не удержался, кинул взгляд туда.
— Господи, я и забыла, что ты здесь! — воскликнула Жанна, проследив его взгляд, сдвинула ноги. — Ах ты, маленький развратник.
Мальчик отвернулся, хоть девушка сказала последние слова вовсе не строго, с улыбкой.
— Простите, мадмуазель, — сказал он по-английски. — Он жив.
— Кто? — Жанна тоже перешла на английский.
— Инквизитор, — сказал Ваня на русском, потому что не знал, как сказать по-английски, но Жанна поняла — слово созвучно на всех языках.
— А откуда ты знаешь… как же непросто, когда не знаешь языки… Как ты узнал?
— Телевизор.
— А, показали репортаж. Ну и пусть живет. В смысле, не важно. Мы встреча Люк, он разбираться.
— Я пойду с тобой, — кивнул мальчик.
— Хорошо. Там быть твой… как же это… а, точно, твой дядя.
Жанна повернулась к зеркалу. Похоже, решила, что сказала все и опять забыла про существование Вани. Спустя пару минут Ваня повернулся и обнаружил, что ситуация не изменилась. Девушка по-прежнему голая, пальчики окончательно сосредоточились на вагине, что-то там теребят, по телу пробегают конвульсии, острые зубки прикусывают верхнюю губу. Иван решил, такое зрелище увидишь не каждый день, и несколько минут рассматривал голую красавицу. Но совесть все же взыграла, он снял с кровати простынь, накрыл девушку.
— Мерси, — простонала она, явно не понимая, кто ее укрыл.
Ваня сделал из простыни подобие тоги, но когда закутывал, нечаянно прикоснулся к груди. Он опять покраснел, отошел в другой угол комнаты, сел на пол, повернувшись к ней спиной. Так прошло полчаса, он взглянул на нее снова, обнаружил, что она стащила простынь и опять гладит тело. Ее дыхание участилось, лицо порозовело, губы шепчут два имени: Люк и Давид.
Время тянулось, каждый в номере проводил его в странных размышлениях. В голове Жанны прокручивался весьма изощренный фильм, что мог вогнать в краску даже порно режиссеров. Три тела занимались любовью иногда втроем, иногда вдвоем, а иногда и поодиночке. Фантазии распалили девушку, она до пяти часов просидела перед зеркалом, мечтая о встрече с обоими любовниками. Если же в голову ребенка заглянул учитель математики, он схватился бы за голову, обнаружив, насколько мальчик издевается над его предметом. Формулы в мыслях Вани складывались то в великой сложности инквизиторов, то в гениальной простоте собственной сути, то в беспорядочной, но логичной неправильности уравнений Давида. Они оба находились в трансе и чуть не пропустили время, когда надо выходить. Обоих вывел из грез бой часов. Они подсознательно отсчитали пять ударов, Жанна, спохватившись, принялась одеваться и накладывать маникюр, проклиная все на свете за то, что не сделала этого раньше. Мальчик старался не смотреть на прелести, бегающие по номеру.
Жанна так и не добилась идеального по ее мнению образа, но время поджимало, она вышла из номера вместе с Иваном. Всего за полчаса до этого подземелье замка Маршан приняло десятого человека, и Люк бросился к жертве, ощущая связь, как никогда ясно. Мысли Люка представляли невероятный коктейль из ломки, жажды и образов девушки, которую, как ему казалось, он любит. Он не поднялся к Маршану, чтобы доложить о проделанной работе, и это спасло ему жизнь. Давид все еще сидел в кресле высшего вампира, только теперь передвинул его к картине полуобнаженной девушки — бывшей жены Маршана. Давид рассматривал картину, допивая уже вторую бутылку прекрасного вина, ощущая терпкий вкус на губах, где еще остались следы от пепла. Он осматривал картину весьма странно. Темные глаза устремились на холст, иногда он издавал высокий звук, а потом уши слегка шевелились, прислушиваясь, как от тысяч мазков отражается голос. Ему интересна не столько женщина на картине, сколько, кто ее рисовал. Художник умер после написания портрета, об этом свидетельствовала подпись на картине, выведенная Маршаном кровью художника. Давид размышлял о судьбе неизвестного живописца, о том, как она привела того в мрачные стены замка Маршан. Он решил, дело не в деньгах, а в любви. Да, определенно художник был влюблен в жену Маршана, которая его и убила. Трагическая история настолько потрясла Давида, он настолько жалел талантливого молодого художника по имени Зденек, что заплакал.
Люк несся как сумасшедший — Жанна внезапно переместилась, к тому же связь почему-то колебалась от ясной и сильной, до практически никакой. Словно девушка влюблялась в Люка, а потом резко забывала, но уже через минуту мысли возвращались к нему. Сама Жанна вместе с мальчиком Ваней села в такси и поехала к мосту. Два инквизитора избрали наблюдательным постом большие строительные леса, скрывающие реставрируемый памятник на мосту. А над Прагой собирались черные тучи — явный признак надвигающегося урагана.