И более позднее свидетельство другого посла, Джованни Капелло, преемника Лоренцо Контарини с 1551 по 1554 год, дает нам совпадающие сведения[400].
«Что до распорядка дня Его Величества, то он как нельзя более разумен: король совершает лишь полезные и благородные дела. Летом он встает на заре, а зимой — как только рассветет. День он начинает с набожной молитвы, потом отправляется на тайный совет, именуемый „узким“, куда входят г-н коннетабль, монсеньор де Гиз, месье де Вандом и великий маршал. Там обсуждаются вопросы войны и мира, вооружения, войск, довольствия — словом, все, что имеет касательство к управлению королевством. С совета король идет слушать мессу, после чего обедает, однако без особого аппетита: кажется, он целиком погружен в свои мысли.
После обеда заседает менее тайный совет, на котором король присутствует довольно редко, но поименованные выше советники пребывают там в полном составе, и здесь речь идет о законах, правосудии, а также иных подобных делах. А король предается изучению литературы, ибо прекрасно знает, что для принца оная может оказаться полезнее и почетнее любой другой вещи в мире. Потом король садится на лошадь как для того, чтобы освежить голову, так и ради тренировки телесной. Он любит охоту, особенно погоню за оленем, и выезжает на нее два раза в неделю. Все развлечения Его Величества весьма благопристойны, разве что, предаваясь запретным удовольствиям, он умеет весьма ловко скрываться.
Королю 36 лет. Ростом он высок и хорошо сложен, лицом красив и приятен, цвет кожи имеет несколько смугловатый. Манеры его весьма любезны. Государь мягок и куртуазен в обращении и благоволит беседовать с любым человеком, пусть самого скромного звания».
Дополняя рапорт своего дяди, племянник посла оставил в письме и другое, очень ценное свидетельство:
«Нас проводили в зал, где Его Величество имеет обыкновение вкушать трапезу во дворце, называемом Лувр и стоящем над Сеной. Его Величество стоял у окна, облаченный в богатый камзол из черного узорчатого шелка, отделанного бархатом и прекраснейшими украшениями. Поверх него — белая кожаная перевязь с вышитыми на ней золотыми полумесяцами, перекрещенными таким образом, чтобы походить на двойную букву „D“, с которой начинается имя герцогини де Валентинуа. А в сплетении сих букв проглядывает и заглавная „Н“, первая буква имени Его Величества — весьма откровенный намек на чувства, испытываемые королем к этой даме, ибо как два полумесяца пребывают в тесном объятии и скреплены перекладинами двух „D“, так и души обоих любовников нерасторжимо связаны взаимной привязанностью. Швейцарцы и королевская стража одеты в одинаковые ливреи с серебряным полумесяцем на груди и на спине, над которым вышит девиз „Donee totum impleat orbem“[401]».
Эта смелость в признании своей любви столь же замечательна, сколь и постоянство, с каким король о ней заявляет. Отныне публичные почести, воздаваемые любовнице, стали частью придворного ритуала. Король любил красоваться в спортивных состязаниях на глазах у своей дамы. Послушаем, как племянник посла рассказывает о партии в мяч, разыгранной королем 12 ноября[402]: «Он был с ног до головы облачен в белое, начиная с белых сапожек и кончая соломенной шляпой, впрочем, весьма красивой. Играл он в одном колете, без камзола. Его Величество отличается прекрасным ростом. Возможно, он немного тяжеловат, но в общем хорошо сложен. Наблюдая за ним во время игры, трудно вообразить, что это король, ибо он не требует соблюдения каких-либо церемоний и этикета по отношению к своей особе, разве что, когда ему надо пройти под веревкой, последнюю приподнимают, да использует по одному мячу на ракетку. В остальном никто не догадался бы, что это играет король. Обсуждаются даже его ошибки, и я не раз видел, как Его Величество признавали неправым. Прийти смотреть игру может любой. В тот день месье де Гиз, уж не знаю каким образом, упустил мяч, и тот, попав в лицо, рассек ему губу. Означенный месье де Гиз тотчас удалился в свои апартаменты, и Его Величество прекратил игру. Все это не имело никаких последствий».
С высоких галерей наблюдали за игрой в мяч дамы. Они же присутствовали при выездах и возвращениях с охоты, если сами не принимали в ней участия, как по-прежнему поступала Диана, невзирая на возможность упасть с лошади и прочие опасности, подстерегающие охотника в лесу. Но для обсуждения государственных дел герцогиня предпочитала дождаться момента, когда король придет в ее комнату. Она также передавала монарху все слухи и мнения, собранные «союзниками» и родичами. Сообщала Диана и новости о королевских детях. Вполне доверяя своей власти над королем, Диана много путешествовала. Не раз навещала своих дочерей: так, ее можно было встретить в Валь-де-Луар, в Анжу, в Нормандии, равно как в Бри-Конт-Робер или Шато-Тьерри у зятя, Робера де Ла Марка.
Во время этих поездок Диана требовала, чтобы ей доставляли все счета и подробнейшие отчеты. Доходами с герцогства Валентинуа управлял совет законников, заседавший в Гренобле. В случае необходимости они обращались в парламент и Счетную палату, дабы ускорить завершение процессов по спорным делам.
Записки, посылаемые Диане, комментировались ею собственноручно и возвращались обратно с подробными указаниями[403]. Так, 1 мая 1550 года она приказала провести расследование на предмет поиска еретиков, проживающих на ее землях, особенно в городе Крест. Совет поспешил отправить к Диане г-на де Ла Менардьера с устным докладом. Последний отчитался о доходах с аренды и о точных размерах урожая. «Что до запасов зерна Мадам, их пересмотрели, заново взвесили и нашли, что от сбора прошедших лет оно имеет количество, приблизительно равное 2 тысячам 500 мешков всех видов зерна, которые решили не продавать, не уведомив предварительно Госпожу, так как можно рассчитывать, что цена упомянутого зерна возрастет как благодаря торговле с чужеземцами, так и вследствие того, что сбор в нынешнем году весьма невелик».
Столь же тщательно велся надзор и за взиманием соляного налога во владениях герцогини. Разногласия, существовавшие у нее с общинами Виллебрег и Барбантан, равно как продвижение ее исков в парламенте Гренобля, держались под неусыпным контролем. Представители Дианы предлагали ей операции, с помощью которых можно было бы расширить ее вотчинные владения. Земли Пизансона около Романа, где родился и умер Жан Сен-Валье, могли бы стать «одним из самых красивых и доходных владений в Дофинэ», сумей герцогиня добиться от месье де Сарсена части сеньоральных прав, которыми тот обладает. В обмен ей предложили отдать владение Вильнев-де-Мар. Диана сообщила о своем согласии. Другая часть Пизансона принадлежала Екатерине д’Амбуаз, супруге Людовика Клевского: Диана вчинила судебный иск и выиграла. Так она стала владелицей всей сеньории. Вернула она и некогда отчужденные земли: например, порт де Ла Рош-де-Глюн, мост Конфолан вместе с пошлиной и сеньорию Бомон-Монто, в 1543 году проданные семейством де Пуатье некоему Перонну. А чтобы возместить последнему убытки, Диана раздобыла патентные письма, составленные в Лилль-Адане 18 сентября 1550 года с требованием казначейству уплатить 661 ливр откупных за Рош-де-Глюн, 1222 ливра — за Конфолан и 1823 ливра за Бомон. Операция была проведена во исполнение вердикта парламента от 17 июня, уполномочившего герцогиню де Валентинуа, наследницу Гийома де Пуатье, забрать свои земли из рук тех, кто их приобрел. Зато Диана пунктуальнейшим образом соблюдала выплату пожертвований на добрые дела, указанных в завещании ее покойного брата, — в частности, наделяла приданым девушек из неимущих семей.
Таким образом, как мы видели на примере владений в Дофинэ, ни одну мелочь в управлении своим имуществом Диана не пускала на самотек. Более того, чтобы держать финансовые документы в порядке, герцогиня де Валентинуа создала специальное хранилище — архив[404]. Она приказала своему интенданту Готье собрать в сводчатом зале замка Этуаль хартии и документы, подтверждающие ее права на герцогство де Валентинуа и на иные земли и имущество. Готье, старый слуга семьи Пуатье, предпринял составление «генеалогии графов де Валентинуа». Ознакомившись с «Анналами Аквитании» Жана Буше, он пришел к выводу, что семья Сен-Валье происходит от древних герцогов Аквитанских. «Впрочем, — писал он своей госпоже, — я часто видел в прежние времена и нарочно разглядывал росписи в большом зале старого замка Этуаль, называемом Зеленым Залом. Там, в самой верхней части стены, где начинается свод, был щит с гербом Аквитании. Тогда я понятия не имел, что это за герб, и многие люди спрашивали и интересовались происхождением оного. Пять лет назад часть свода обрушилась, и Вы, Мадам, приказали его переделать, что и было исполнено. А подле указанного щита был изображен и другой — с шестью серебряными безантами на лазурном поле и золотой головой, которые Вы с полным основанием перенесли на свой герб. Сие наводит меня на мысль, что вышепоименованные графы Валентинуа и Диуа поистине являются потомками этого древнего рода».
400
Ср. итальянский текст и перевод в «Relations des ambassadeurs […]», ук. соч., стр. 366–385. См. также кн. A. Baschet, ук. соч., стр. 441–442, портрет короля, и стр. 442–445, первая аудиенция посла, затем 12 ноября 1551 года — королевская партия в лапту (рассказ племянника посла Капелло).
401
A. Baschet, ук. соч., стр. 443.
402
Там же, стр. 444–445.
403
См.: J. d’Orliac, ук. соч., стр. 171–174.
404
Там же, стр. 175–176.