Командир американской подводной лодки, сопровождавшей авианосное соединение, сразу после погружения приказал изменить курс, забирая далеко вправо. Чуткая аппаратура слежения давно засекла в секторе 1-15 неизвестный объект — предположительно русскую подводную лодку. Потом акустики бездарно потеряли контакт.
Противоборство американских и русских подводников было давним и, не взирая на напряжённые отношения двух держав, а потом некоторую разрядку, порой сводилось к этакой игре, «кто-кого». Не смотря на постоянные заявления американских «морских асов», о том, что русские лодки шумные и их легко обнаружить, «этот умник» (так американец окрестил капитана русской субмарины), больше не прослеживался. Лодка ВМФ Соединённых Штатов, повисев в толще воды ещё тридцать минут, ничего не обнаружив, повернула в сторону удаляющейся авиационной группы. Понимая, что за час авианосец с ордером далеко не уйдёт, капитан всё же дал команду на полный ход. Просто нравилось ему это непередаваемое ощущение мощи и власти над океаном, когда лодка на тридцати узлах раздвигает воду.
На тридцати узлах подлодка вспарывала воду с таким шумом, что собственные акустики «глохли», доверяясь только компьютеру, который старательно отсеивал и фильтровал всё лишнее. Но там, в нескольких милях, броненосные туши, громыхая своими чудовищными калибрами, буквально «приседали» при каждом строенном залпе, пуская щедрую волну гидровибраций. Не услышать эти «колокола» было просто невозможно.
— Сэр, — доложил офицер акустического слежения, через двадцать минут хода, — впереди, что-то непонятное.
— Что там, Казинс? — Голос капитана звучал несколько не довольно — отвлекли, понимаешь, от приятных дум.
— Похоже, наши «большие парни» затеяли игру.
— Не понял….
— Да стреляют там. Учения? И…игроков прибавилось, — добавил после небольшой паузы, лейтенант.
Лодка, снизив скорость, стала подниматься на перископную глубину. По мере, поступающих от акустиков новых данных, к хмурости капитана добавлялось недоумение. Вскоре высунутые на поверхность перископ и антенны не внесли особой ясности. Медленно и тяжело осмысливаемая радиокакофония, нагрузившая эфир чередой, как шифрованных сообщений, так и не таящихся эмоциональных передач, никак не желала вписываться в привычные рамки понимания.
Подводный корабль шёл на 15 узлах. Перископ вспарывал волны, оставляя за собой явно заметный след. Пилот гидроплана, рыщущего над океаном, что-то быстро затараторил в рацию.
В подводной лодке, лейтенант Казинс, вытаращил глаза, глядя на командира.
— Прямо и слева быстроходные надводные объекты! — И уже взяв себя в руки, продолжил, — количеством предположительно пятнадцать единиц. Приближаются, сэр.
Повинуясь, приказу подлодка стала погружаться. Самолёт как приклеенный висел над водой, обозначая курс корабля. Атакующие эсминцы скорректировали курс, широким веером загоняя дичь.
Слушая поступающие доклады офицеров, у капитана подлодки вдруг вспотели ладони. Он не понимал, что случилось на верху, но без сомнения осознавал, что произойдёт сейчас под водой.
Веер эсминцев, как овечий помёт сыпанул глубинные бомбы.
Шумоизоляция пропустила звук гребных винтов кораблей, промчавших прямо над ними. В рубке пошло шевеление, все вроде как вжали голову в плечи, глядя в потолок. А потом тряхнуло так, что все повалились с ног. Как водится при этом, что-то незакреплённое слетело, затарахтев по палубе, где-то лопнуло и зазвенело стекло, замигали аварийные лампочки. Лодка наполнилась массой не характерных доселе звуков, скрипов и шорохов. Потянуло лёгким дымком, а следом удушливым запахом горящей проводки. Мигали квадратными бельмами экраны. Посыпались доклады с боевых постов. Офицера в отсеке гидроакустики основательно приложило головой, что он потерял сознание. Ему бросились оказывать помощь. Кто-то из операторов сонара предупреждающе закричал. Информация о том, что за эскадренными миноносцами шли лёгкие крейсера, с аналогичной задачей — уничтожить лодку, до боевой рубки дошла с запозданием. Субмарину снова ощутимо тряхнуло.
Они успели вильнуть в сторону, но лодка всё же хлебнула забортной воды. Где-то была течь, и большая, потому что АПЛ, спасаясь скоростью и скорым заполнением балластных цистерн, погружалась быстрее, чем планировалось. Резко, просто катастрофически рос деферент на нос. Контрмеры предпринимались, но сваливание в подводный штопор было уже не остановить.
Капитан субмарины, окидывая взглядом хаос в боевой рубке, слыша характерные скрипы и потрескивания корпуса сжимаемого давлением воды, ощущая новую серию мелких сотрясений, со спокойной обречённостью подумал:
«Три километра океанской бездны не оставляют нам никакого шанса!
Найдя в себе силы усмехнуться, он громко сказал, повернувшись к лейтенанту Казинсу, который смотрел на командира мутным взглядом надежды:
— Можно смело рапортовать в штаб: „SSN-761 „Спрингфилд“ — место постоянной прописки — Атлантика, Ирмингерская котловина“!
Вода секундным рыком ворвалась через новую пробоину, вдавливая, прессуя воздушную пробку в большом отсеке корабля, нагревая воздух до несопоставимых с жизнью температур, врываясь в широко открытые в крике рты, высушивая лёгкие, вызывая пожары и взрывы, тут же расправляясь и с ними.
А были ли русские? Конечно! Новейший атомный ракетоносец Российских военно-морских сил стратегического назначения „проекта 885“. Боевая машина — 13500 тонн водоизмещения, 119 метров длины.
Командир подлодки довольно улыбался. Причины были.
Россия восстанавливает своё морское военное присутствие в Мировом океане. Снова становится интересно. Пусть сложней и даже опасней. Но в подводный флот идут не за лёгкой жизнью.
„Телеграмма“ командования, переданная „Зевсом“ противоречила соглашению о предотвращении инцидентов на море и, можно сказать, была несколько двусмысленна, но перед походом капитан имел личную встречу с главкомом ВМФ.
„Пощекотать янки за пятки“! — Он одобрительно поджал губы, вспоминая разговор с главнокомандующим, — борзеют товарищи адмиралы»!
Теперь у него была своя причина гордиться собой.
Лихо управляя подводным крейсером, пристроившись в кильватер авианосного соединения америкосов, а потом и затесавшись в боевом ордере, он надул этого напыщенного адмирала и капитана американской АПЛ ринувшейся его искать. Следуя буквально по пятам за ищущей его «американкой», русская субмарина на грани фола держалась в её кормовых секторах, оставаясь в акустической тени. Правда дважды это чуть не привело к столкновению, когда «Лос-Анжелес» совершала резкую циркуляцию и уж совсем неожиданно застопорила ход. В какой-то момент русскому капитану показалось, что их вычислили, но провисев в воде без движения, как показалось целую вечность (по показаниям бортового хронометра всего полчаса), американская ПЛ сорвалась на полном ходу за удаляющимся соединением.
А вот то, что происходило далее, вызвало поначалу недоумение. Конечно, лодка не всплывала, что бы можно было полюбоваться воочию. Наоборот, атомарина с пяти градусным деферентом на нос, на минимальной скорости погружалась в безопасные глубины.
Прижав к одному ужу наушники гидрофона, капитан слушал океан вместе с возбуждёнными комментариями акустика, литературно переходящие в предположения.
Честно говоря, у него некоторое время ёкало внутри: «не они ли, своими вызывающими манёврами спровоцировали чего-то там?». Но вскоре понял — пиндосам явно не до них. Наверху творилось нечто нетривиальное. И это мягко сказано.
На поверхности бой медленно угасал, теряя ожесточённость и первоначальную интенсивность. По мере убывания с «поля битвы» игроков, морское сражение, растянувшись на несколько миль, из зрелищной масштабной битвы, переходило в мелкие стычки добивания израненного противника. Самыми активными оставались лёгкие эсминцы, рыскавшие по поверхности океана, среди обломков в дымных разрывах высматривающие уцелевшего противника. Их пушки — шестидюймовки, пушечки в сравнении с калибром того же крейсера, тем не менее продолжали находить цели — пара американских фрегатов, проявляя чудеса неуязвимости, ещё оставалась на плаву, один из которых удачно, можно сказать убийственно, огрызался из уцелевшей носовой 127-миллиметровки.