Болек, полуослепший от крови, увидел-таки Дебрена, кинулся щукой с выставленным вперед мечом и шлепнулся животом о землю.
Выбор свершился сам собой. Внезапно все стало не только ясно, но и просто. Десятник, несмотря на то что находился далеко, так еще подзадержался, оглянулся, остановился. Было достаточно времени, чтобы переложить камень в правую руку, прицелиться палочкой и сильно размахнуться. Детски простой бросок – если ребенок родился с магическими способностями, конечно, и "лизнул" телекинеза.
Другое дело, что и без магической помощи камень помчался прямиком к цели. Дебрен лишь подбил его на лету чуточку выше, для уверенности, что тот угодит в середину головы. Походило на то, что десятнику вмажет по правой скуле: он как раз оглядывался назад, на дрыгающего ногами крестьянина, и, кажется, решил, что основная угроза тут – чародей, потому что начал поворачивать голову. Но уклоняться было уже поздно.
Дебрена слегка парализовало, когда камень, словно брошенный ветром шарик из смятой бумаги, неожиданно свернул влево и мягкой, но все более изгибающейся дугой миновал цель в добрых двух стопах.
– У меня амулет, – торжествующе засмеялся десятник. И пошел еще медленнее, радостно скалясь и раздуваясь от чувства собственного превосходства. – И стрелы не пропустит, не то что камень.
Болек уже поднялся на колени. Левая рука у него бессильно свисала. Правую же, ту, что с мечом, он поднес к лицу, отер кровь с глаз, прозрел. Успел увидеть башмак Дебрена. Магун, снова взяв в зубы палочку, саданул его сверху пяткой по носу и обеими руками вцепился в сжимающую рукоять ладонь. Ему удалось вырвать оружие у обескураженного кордонера, но Болек оказался крепким орешком. Он не только не упал, но и повис всем телом на левой руке Дебрена.
– Отпусти его! – крикнул отнюдь не опешивший десятник. – Он мой. Я ему разбойничьи лапы обрублю, тогда ты его достанешь.
Болек, ослепленный жаждой мести, а возможно, чувством долга, не послушался. Начал подниматься, карабкаясь вверх по руке Дебрена. Дебрен хватанул его по капюшону оголовком меча. Капюшон упал. Магун повернул меч острием вниз. И заколебался. На мгновение. Но мгновение – это одна двадцатая бусинки. Масса времени при борьбе не на жизнь, а на смерть. Болек воспользовался неспособностью магуна карать раненых и безоружных. И доказал, что безоружность – понятие относительное, вцепившись зубами в левую руку противника.
Боль почти ослепила Дебрена. До такой степени, что он промахнулся и вместо того места, где шея сходится с плечом, угодил солдату выше лопатки. Меч пробил накидку и рассек спину, проехав по ребрам. Прежде чем магуну удалось его вытащить, Болек почти откусил ему мизинец и безымянный. А десятник, наконец-то почувствовавший солидарность, кинулся бежать.
Но не успел. Дебрен, направив всю магическую силу на противоболевую блокаду, сумел перехватить контроль над ситуацией и очистить поле зрения от черно-пурпурных пятен. Ударил головкой меча по тому месту, где челюсть сходится со скулой, а когда солдат раскрыл рот, добавил, отскакивая, ударом клинка. Из-за отсутствия времени, места и размаха он больше резал, чем рубил, но попал удачно спереди в боковую часть шеи. Обильно хлынула кровь. Возможно, не из артерии – но обильно. Наконец-то Болек показал свою человеческую натуру и повалился спиной в снег.
Сразу после этого Дебрен чудом отразил тычок десятника. Отскочил, парировал два легких удара и благодаря второму чуду увернулся от удара, который должен был бы разрубить ему череп на два симметричных получерепа.
Потом ударил гангарином. Вернее – попытался.
Импульс не пробил блокаду. Левая рука от плеча и ниже была бесполезным балластом. Не годилась даже на то, чтобы удержать равновесие, просто висела, болтаясь туда-сюда в ритме, навязанном состязанием прыжков.
Дебрен начал пятиться. Быстро. Трудно задеть мечом быстро отступающего противника, даже обладая серьезным техническим превосходством. Меч десятника вдруг оказался поразительно коротким для решительных тычков и слишком легким, чтобы преодолеть парад. Но у каждой тактики свои слабые стороны. Пятясь, Дебрен не отслеживал того, что за спиной. Рано или поздно он должен был на что-нибудь наткнуться и споткнуться или по крайней мере сбиться с шага, учитывая неровности почвы. Он не знал, когда наступит этот момент. Его противник получит бесценную информацию гораздо раньше. И воспользуется ею. Несомненно.
Спасти его могла только магия. Он понимал, что как фехтовальщик десятник как минимум на уровень выше его. Надо было снять блокаду. И как можно быстрее.
Но он не сумел. Ни быстро, ни даже постепенно. Что-то клинило в мозгах, и ему пришлось бы крепко сконцентрироваться, чтобы снять заклинание. Вдобавок сейчас это было все равно что попытаться ударить выбитой из сустава рукой. Мешали оглушающая боль и темнота, колени – словно ватные. С таким же успехом он мог на мгновение просто отбросить меч.
Дебрену стало ясно, что этот бой ему не выиграть. Как у чародея у него были большие шансы, но в том-то и дело, что он перестал быть чародеем. Оставался только меч. А значит – все, конец. Никогда в жизни он не побеждал никого с помощью меча.
И все же он отбил, отпрыгнул назад, снова отбил, увернулся, парад, неудачно попытался кольнуть, и еще один прыжок, в последний момент вынесший его из-под острия. Боль и слабость в правой руке. Отражение, прыжок, длинный шаг, отражение… Сколько еще?..
Что-то пошевелилось сзади, за спиной десятника. Тот – с арбалетом? Увидеть он не мог.
– Дебрен! – Это Ленда? – Ложись!
Он прикрылся от удара в правый бок. И упал, воспользовавшись инерцией. Только ударившись плечом о землю, почувствовал страх. Это была смерть. Стоя, он еще мог худо-бедно обороняться. Лежа – не имел никаких шансов. Что она?..
Он замахнулся мечом. Не попал. Меч десятника разошелся с его оружием. Медленно, почти пренебрежительно солдат наступил ногой ему на живот, наклонился, сверкнул зубами.
И рухнул. Беззвучно, мягко. Колени под ним подломились.
Только когда он замер, Дебрен увидел торчащий из его спины болт.
– Ты размахиваешь мечом, как корова хвостом, – сказала Ленда, как-то странно скривив губы. Скорее всего это была улыбка, но уверенности у Дебрена не было. От кончика носа и вниз все лицо Ленды блестело свежей кровью.
Она сидела около арбалета, опершись о труп усатого мужика и вытянув ноги далеко вперед. Правая нога, простреленная в бедре, тоже кровоточила, хоть выше раны был наложен жгут. Разрытый на большом расстоянии снег, разорванная рубашка и процарапанные ногтями полосы почти на всей голове свидетельствовали о том, что усатый дорого продал свою жизнь.
Дебрен опустился на колени, здоровой рукой коснулся ее щеки. Чувствовал, что это глупо, но ему необходимо было прикоснуться, удостовериться.
– Жива.
– Угу, жива. – При такой потере крови голос у нее был удивительно сильный. – Ты что здесь делаешь? Ты должен был идти на станцию.
Он начал вытирать кровь у нее с лица. Очень осторожно. Все еще не будучи уверенным, ее ли это кровь.
– Я не пошел туда. Ганус умер. Это его вещи. Палочка была у него под рубахой. Жаль, мы раньше не проверили.
– Вижу, что его, -спокойно сказала она. – Говоришь, умер?
– Это из носа? – Он вытер ладонь о снег, потом о штаны. – Ляг поудобнее.
– Не из носа. – Она немного наклонилась, чтобы он смог увидеть усатого. – Я ему горло перегрызла. По-мутантски. Надеюсь, ты потрясен?
Только теперь он сообразил, как мало было у нее времени, чтобы привести себя в порядок. Капюшон висел на спине, достаточно протянуть руку. До лица было еще ближе.
– Чего ты надеешься этим добиться? – спросил он, не убирая руки.
– Не понимаю, о чем ты.
– Хочешь от меня отделаться, – ответил он сам себе. – Отталкивающая внешность, отталкивающие манеры. Метод столь же простой, сколь и эффективный. Ленда некрасива и зла, поэтому Дебрен бросит Ленду и уйдет.
– Ленда бьет по морде за то, что читают в мыслях.