В море вышли рыбацкие суда, призванные на военную службу в качестве минных заградителей. Сейчас с их бортов одна за другой в воду плюхались маслянисто-блестящие морские мины. Предварительно измерив глубину, флотские саперы устанавливали длину каната, на одном конце которой болтался массивный камень в качестве якоря, а на другом смертоносный сюрприз для недругов. Не знаю, как планировалось потом их убирать, но пока мины ставили сплошной полосой по широкой дуге, огибающей места десантирования.
Предполагаемые, так сказать, места — это оставалось самой ненадежной частью нашего плана. Часами мы просиживали с Традорном над общей картой Норэлтира, выискивая удобные участки берега восточнее и западнее, чем выбранные нами. Прикидывали и так и эдак расход угля мощными дредноутами Вилянги, пытаясь рассчитать максимальный запас хода военно-морских монстров. Смешные попытки, если учесть, что наши выкладки основывались на расходе солярки, сожженной адмиральской яхтой за время нашего круиза между континентами. Между тем корабли вторжения оборудованы более дешевыми, но менее мощными паровыми двигателями.
Дело пошло веселее, когда мы догадались повторно допросить пленного вилянгца. Естественно, что он не знал тактико-технических характеристик боевых кораблей и десантных барж — все-таки военная тайна, но хорошо помнил нормы загрузки для каждого типа судов и примерный расход угля за один день похода. Аналитики засели за сложные расчеты, исходя из примерного количества и состава флота вторжения. У каждого из них получались разные цифры, но все в пределах определенной погрешности (не более пятидесяти местных километров). Для созданной оборонительной линии это не критично — мы боялись высадки на восточном или западном побережье, где широкие равнины позволяли десанту развернуться во всей своей мощи за считанные часы. На юге же, кроме трех выбранных точек, на сотни километров правее и левее простираются отвесные скалы. В этом мы с Настей убедились лично, когда потратили кучу времени, пытаясь найти проход от пляжа вглубь материка после кораблекрушения.
Норэлтир готовился к обороне, а наши разведчики на другом континенте наоборот, собирались напасть. Как только мы узнали причину задержки вторжения, меня мучила интересная мысль: «А какого черта вилянгцы сначала планируют собрать весь уголь в одном месте, а только потом начнут заправку? Что мешает распараллелить процесс — грузовики возят, а докеры грузят уголь на корабли?!» Накаркал, называется... нашелся умник и у противника, до которого дошла такая простая мысль. Спустя некоторое время, разведчики доложили, что в порт зашла первая партия крейсеров и началась погрузка.
Мне вовремя удалось остановить Раскуна — наш энергичный министр уже готовился отдать распоряжение о начале неограниченной подводной войны, когда я предложил немного повременить. У нас не будет шанса повторить операцию — противник насторожится и примет меры. Так что нужно очень тщательно выбрать объекты для диверсий. Огромный флот вторжения рассредоточен по нескольким портам на северном побережье Вилянги. Рядом с каждым из них работает одна из наших групп. Ориентируясь на это, я предложил следующую схему действий: разведчики выбирают наиболее важные цели в зоне своей ответственности и после их возвращения с погрузки наносят удар по уже заправленным судам. Этим мы одновременно убиваем двух зайцев — ослабляем флот противника и уменьшаем запасы угля. Если потопить крейсер до погрузки, то предназначающееся ему топливо пойдет другим. То есть урон-то мы нанесем, но этим невольно приблизим конечную цель — выход в море всей остальной эскадры, потому что заправлять нужно будет уже меньшее количество кораблей. Неплохо было бы «пройтись» и по наземным целям: складам вооружения и боеприпасов. Но это уже по возможности. Одно дело незаметно подплыть к кораблю под покровом ночи и прикрепить к его борту мину, и совсем другое — пробраться на охраняемую территорию, грамотно разложить заряды и уйти без потерь. Радиовзрывателей, к сожалению, еще не изобрели, так что все очень просто: фитиль и спички. Вместо поспешных действий нам надо усилить снабжение наших разведгрупп взрывчаткой.
В процессе долгих споров Раскун согласился с моими доводами — сильно уж ему не терпелось снова оказаться в центре событий. После разгрома шпионской сети Вилянги тайная полиция фактически сидела без работы: двойные агенты регулярно слали дезинформацию бывшим начальникам, уровень лояльности населения, по опросам журналистов, бил все рекорды предыдущего времени, преступность, запуганная разделом о военном положении указа «О мерах», затаилась. На первый план выступил Традорн. Каждую неделю газеты публиковали интервью с Главкомом, где он подробно отчитывался перед народом о ходе подготовки к грядущему вторжению. Военные стали героями дня, а тайная полиция, начавшая, по моему мнению, войну первой (арест Гаругха и все последующие события), отошла в тень. Раскун имел полное право ревновать и гореть нетерпением.
— Задача имперской безопасности, — утешал я его, — состоит в том, чтобы выполнять свою работу скрытно, не привлекая внимания ни к себе, ни к своим офицерам. Зачем вам лишняя популярность? При дворе знают, какой огромный вклад внесла ваша служба в общее дело. Да и продолжает вносить — одни разведчики в Вилянге чего стоят! А порядок в стране? На плечах тайной полиции надежно покоиться вся Империя!
— Ты не переборщил? — деловито спросил внутренний голос. — У Раскуна уже вон, глаза уже закатываются от восторга и гордости за свою службу. Плесни дегтя в его бочку — пусть не расслабляется.
— Господин министр, — я не стал спорить с невидимым собеседником, — как движется работа с оппозицией Вилянги?
Раскун помрачнел, похоже, затронул больную тему:
— Все не так просто. Идеи Гаргугха не встретили широкой поддержки среди соратников. Он еще до ареста предлагал вступить в переговоры, но его и тогда не поддержали. Известие о провале агентурной сети и аресте одного из лидеров всколыхнуло подполье. Завязалась ожесточенная дискуссия, оппозиция раскололось надвое. Меньшая, радикально настроенная часть подпольщиков, с воодушевлением поддержала призыв нашего полковника к вооруженному восстанию, а более умеренные противники режима возмущены предложением «перебежчика» (наиболее мягкий из употребленных ими эпитетов). В результате стороны пришли к компромиссу: против своих они воевать не станут, но и Гаругха не выдадут. В целом, ситуация не изменилась — помощи ждать неоткуда, но противник до сих пор ничего не знает о провале внешней разведки.
— Печально, господин министр. Я-то надеялся на небольшую заварушку в Вилянге с началом вторжения. Это бы сильно расстроило планы по поддержке десанта. Не сильно-то повоюешь за морем, когда у тебя самого в стране неспокойно. Жаль...
— И не говорите, Сергей! Гаругх тоже сильно огорчился. Он думал, что хорошо все рассчитал, а оказалось вон оно как.
— Таа-к, — протянул я, — а наш полковник не засомневается в правильности своего выбора? Товарищи не поддержали, а наоборот — осудили, да еще и в предательстве обвинили. Хм, это серьезный повод для размышлений. Кстати, лично мне ближе позиция его соратников. Заговор против императора — это нормальная ситуация в стране с тоталитарным режимом, а вот открытая поддержка иностранного государства, с которым идет, ну хорошо, не идет, а скоро начнется война...
— Гаругх твердо намерен продолжить переговоры, — Раскун иронически прищурился на мои слова.
Я смутился:
— Действительно, — ехидно влез внутренний голос. — Использовать мы его будем, но в душе осуждаем. Какое лицемерие!
— Полковник не теряет надежды уговорить лидера Западного крыла подполья, — тем временем продолжил глава тайной полиции. — Тот колеблется. Он его дядя и тоже мечтает о возвращении трона семье. Все, понимаешь, оценивает шансы: то ли рискнуть и поставить на Норэлтир, то ли довольствоваться тем, что есть.
— О патриотизме, интересах Родины и тому подобном речь не идет? — уточнил я.