Но пришла осень, и пути их разошлись: Грейс отправилась в Голливуд сниматься у Хичкока, а Омон вернулся во Францию.
«Я любил ее, — вспоминает он сегодня. — Она была так хороша собой».
Так почему же, по его мнению, Грейс поначалу встретила его в штыки, чтобы затем безоглядно отдаться ему?
«День, когда я смогу объяснить поведение женщин, — отвечает актер с галльской непосредственностью, — станет днем, когда меня причислят к лику святых».
Когда дело касалось женщин, Жан-Пьер-Омон всегда был человеком действия. Альфред Хичкок, наоборот, — величайшим теоретиком. Заключенный внутри неуклюжего, неповоротливого тела, не знающий покоя дух англичанина мог бы принадлежать вуайеру. Он был одержим фантазиями, где удивительным образом переплетались вожделение и насилие, которые, в свою очередь, питали его искусство.
— Хичкок снимал сцены убийства так, как будто то были любовные сцены, — заметил французский режиссер Франсуа Трюффо, — а любовные сцены — как убийства.
«Наберите номер убийцы» — мелодрама, содержащая оба эти элемента; Грейс же сыграла в ней героиню, которая вдохновляла и на то и на другое. Пойманная своим опостылевшим мужем (его играл Рей Миллард) на месте преступления в объятиях заезжего писателя-американца (Роберт Каммингс), героиня Грейс Марго Уэндис становится жертвой хитро задуманного заговора с целью убийства. Пытаясь защитить себя от нанятого ее супругом головореза, Марго убивает обидчика портняжными ножницами. Супруг же, умело подтасовывая улики, добивается, чтобы ее привлекли к ответственности и осудили на смерть за убийство.
Хичкок решил, что будет снимать фильм как спектакль, в том виде, в каком тот шел на сцене, то есть использовать одни и те же декорации с целью нагнетания тяжелой, психопатической атмосферы. Когда Грейс в августе 1953 года прибыла в Голливуд, то обнаружила, что ее режиссер вот уже несколько недель как трудится в поте лица.
«Хичкок распланировал все заранее, — вспоминает Мел Деллар, бывший помощником режиссера на съемках этого фильма. — Я ни разу не работал ни с кем, кто бы так дотошно учитывал каждую мелочь».
Хичкок с особой тщательностью подходил к постановке сцены убийства, заставляя отрабатывать каждое движение (ведь эта сцена, по сути дела, была единственным действием в довольно статичной, построенной исключительно на диалогах драме). Одетая в ночную сорочку, Грейс должна была извиваться и стонать, в мольбе заламывать руки перед зрителем и отчаянно отбиваться голыми ногами в желто-зеленой полутьме кадра. Это была та самая сцена, в которой от истинной леди требовалось смягчить ее явный сексуальный характер, и Хичкоку не терпелось поскорее взяться за молодую актрису, которая, как он был уверен, окажется «заснеженным вулканом».
Однако даже сей мастер неожиданного не был готов к тому, что за вулкан получится из Грейс. Спокойная и уравновешенная на съемочной площадке, она словно срывалась с цепи, как только камера останавливалась, тем самым воплощая все мыслимые и немыслимые фантазии Хичкока.
«Ну и Грейс! — восклицал знаменитый режиссер насколько лет спустя в беседе со сценаристом Брайаном Мором, вспоминая, какой разброд вселила эта далеко не девственница в умы и сердца мужской половины съемочной группы фильма «Наберите номер убийцы». — Ну и Грейс! С кем только она не трахалась! Ну и ну! — добавил он с изрядной долей восхищения. — Даже с коротышкой Фредди, нашим сценаристом!»
Брайан Мор, его коллега-сценарист, человек довольно скромного сложения, был слегка задет последним замечанием великого мэтра.
«Снежная Королева! — ехидно усмехнулся Хичкок и на мгновение стал еще более похож на нечто среднее между чертенком и херувимом. — Грейс Келли! Снежная Королева!»
Будучи католиком, который всю свою жизнь безуспешно пытался побороть слабости плоти, в особенности склонность к обжорству, режиссер был поистине зачарован двусмысленным поведением «первой дамы». Приехав в Голливуд на съемки своей первой крупной роли, Грейс полностью отбросила свои старые замашки, ту надменность, при помощи которой она пыталась установить деловые отношения с Жан-Пьером Омоном. Вряд ли Хичкок удивился еще больше, сыграй она его заветный сценарий — сцену на заднем сиденье такси.
«Все мужчины на съемках с ума сходили от нашей Грейс, — вспоминает Лизанна Келли. — Они роем кружились вокруг нее, а Тони Досон (игравший убийцу) и Фредерик Нот (автор пьесы и сценария) влюбились в нее совершенно серьезно».
Лизанна жила в одном номере с Грейс в отеле «Шато-Мармон» — дешевом пансионе, что высился над бульваром Сансет наподобие пришедшего в упадок готического замка. Как и пару лет до того на съемках «Полдня», младшая сестра была приставлена к Грейс для присмотра, но на этот раз даже она поддалась всеобщему настроению.
«Казалось, что вся съемочная группа влюбилась в нее, — вспоминает Лизанна. — Все только и знали, что посылали ей цветы. Я как-то раз не выдержала и воскликнула: «Тут у нас как в похоронном бюро!». У нас кончились вазы. Каждый день прибывал новый букет!»
Главным поставщиком букетов был ведущий актер фильма Рей Милланд — щеголеватый краснобай с ловко зачесанным коком, вдвое старше Грейс. Друзья между собой прозвали его Валетом. Милланд, точнее — Реджинальд Траскотт Джонс, родился в 1905 году в Южном Уэльсе, в городке Аит. В 1945 году он перешел от легкой комедии к серьезной драме, сыграв алкоголика в картине Билли Уайлдера «Потерянный уик-энд» (это был душераздирающий фильм, который Грейс смотрела еще у себя в Джермантауне). Милланд тогда удостоился «Оскара».
Молодой актрисе льстило, что один из кумиров ее школьных лет теперь регулярно наведывается к ней в «Шато-Мармон».
«После съемок, — вспоминает Лизанна, — мы сидели у себя дома, и он, бывало, заходил к нам. Милланд тогда уже не жил со своей женой, так что все было один к одному. Он был настроен совершенно серьезно».
«Они даже не думали этого скрывать, — вспоминает Мел Деллар. — После работы их обычно видели вместе в Каком-нибудь ресторанчике или где-нибудь еще».
Когда осенью того года на съемки приехал Джо Хайэмс, чтобы взять у Рея Милланда интервью для «Нью-Йорк Геральд Трибюн», голливудская знаменитость открыл ему дверь опоясанный одним только полотенцам, и у журналиста сложилось впечатление, что Милланд в квартире не один.
«Вскоре появилась Грейс, — вспоминает Хайэмс, — она была одета, но у нее было время, чтобы одеться. Грейс была холодной как ледышка. Прямо-таки белая кость».
Лизанне пришлось перестать притворяться, будто она способна оградить добродетель своей старшей сестры. Она связала Милланду пару теплых носков, словно тот уже был ей деверем, и предложила ему себя в конфидантки.
«У нас с ним был долгий разговор, — вспоминает она многочасовой перелет, в котором ей пришлось сопровождать Милланда. — Он действительно был весьма серьезно настроен по отношению к Грейс».
Грейс отвечала Милланду взаимностью. Обжегшись на своих отношениях с Кларком Гейблом, она не торопилась раскрываться до конца перед Жан-Пьером Омоном. Однако французу удалось вселить в нее былую уверенность, поэтому неудивительно, что, когда Грейс, как единственной женщине на съемочной площадке, досталось всеобщее восхищение, она расцвела. Неожиданно она сама стала звездой и влюбилась в звезду. И ей было безразлично, что об этом скажут другие.
Однако в Голливуде состоять в любовной связи было гораздо труднее, нежели на приволье африканской саванны. Грейс совершила оплошность: она недооценила силу пересудов, правивших бал в этом замкнутом завистливом мирке, и в особенности тот факт, что жена Милланда Мел (сокращение от Мюриэл) имела много друзей и пользовалась всеобщей симпатией.
«Грейс Келли! — говорит Скип Хэтуэй, которая была особенно близка с Мел Милланд. — Она едва не разбила семью моей лучшей подруги. Грейс Келли было на всех наплевать. Она вела себя как настоящая стерва. Уж кто-кто, а Грейс умела завлекать в свои сети».
— Как и следовало ожидать, газеты тотчас подхватили эту историю. В начале пятидесятых репортеры, специализировавшиеся на скандальной хронике, все еще делились с читателем своими пикантными новостями с помощью искусно завуалированных полунамеков. Это дело довели до совершенства такие виртуозы пера, как Уолтер Уинчелл. Казалось, они то подмигивали читателю, то поддразнивали его, причем делали это столь стремительно, что их легкомыслие несло на себе отпечаток несколько обескураживающего иннуэндо[8]. Лишь один журнал набросился на «клубничку» с жадностью, присущей современной бульварной прессе с ее пристрастием к копанию в чужом белье.
8
Иннуэндо — косвенный намек, инсинуация.