Внезапно удары ботинок по коридору сзади привлекают мое внимание, и я вижу, как бегут семь гвардейцев. Ни один из них не взглянул в моем направлении, они все убегают. Я решаю, что они бегут к шаттлам и спешу за ними. Постоянный вой сирен болезненно закладывает уши, этот пронзительный тон, словно пробирает до самого мозга. Я почти врезаюсь в пару тифонцев, когда они выскакивают из двери слева от меня. Я шарахаю одному, молодому человеку с длинным носом, в челюсть болтером. Другой смотрит на меня в замешательстве, пока я не нажимаю на спусковой крючок, болт разрывает ему грудь, отдача почти выворачивает мне руку. Его круглое лицо мгновение смотрит на меня в ужас, после чего он резко рушится на пол. Пяткой ботинка я бью по лицу первого, с хрустом костей, вминаю его голову в пол.
Это все меня отвлекает, и я теряю бойцов, за которыми бежал, на мгновение я останавливаюсь, чтоб вслушаться. Пару минут я иду в одиночестве, пока мне не показалось, что я слышу звук бега в коридоре слева от меня. Поспешив вперед, я внезапно замечаю движение в противоположном коридоре. Когда я заглядываю туда, мои пальцы разжимаются от оцепенения, болтер с лязгом падает на пол. Прямо на меня внимательно смотрит генокрад. Точно такой же, как на Ичаре-IV. Его испещренные прожилками черные глаза утопают в широком черепе, в его взгляде читается смертный приговор. Немного горбясь, на своих длинных, двусуставчатых ногах он стремительно кидается ко мне. Его верхние четыре руки подняты для равновесия, верхняя пара оканчивается костяными, похожими на кинжалы, когтями, нижняя пара, больше похожая на руки, медленно разжимается.
Мой взгляд встречается с взглядом пришельца, и я ощущаю, как из моего тела высасывается сама жизнь. Они как две темные ямы и я чувствую, что как будто утопаю в них. Я смутно осознаю, что справа от меня кто-то стоит. Но все кажется уже не важным, все, что действительно видят мои глаза — это два провала с тенями.
Он раскрывает свою широкую пасть, обнажая массу острых, как бритва, зубов. Так вот как я умру, смутно думаю я. Он наклоняется еще ниже, и я замечаю, что его язык протягивается ко мне, на его конце раскрывается какая-то щель. Этот убийца обладает какой-то странной, завораживающей красотой. Гладкие, почти темно-синие пластины хитина над его жилистой, фиолетовой плотью. Меня восхищает превосходная целеустремленность его когтей и клыков.
Сердце Джунглей.
Эта мысль внезапно появляется на задворках моего разума, и что-то внутри меня всколыхнулось. Словно появился еще один голос, побуждающий меня вспомнить об ощущениях инопланетного влияния на разум. Воспоминания о беспомощности. Сражение за контроль над собой.
Ичар-IV.
В этот раз воспоминания еще более красочные. Груды тел, разорванных на части такими же существами, какое стоит передо мной. От лесов остались голые скалы, даже грязь поглощена роем тиранидов. Огромный био-титан шагает по руинам фабрики очистки воды, сминая своими лапами целые здания, ужасающие орудия выпускают брызги био-кислоты и залпы пожирающих плоть личинок.
Сектор Тифон.
Мгновенно мой разум умножает ужасы Ичара-IV на пятьдесят. Вот это и произойдет.
Когда язык генокрада пробегается по моей глотке, я буквально выскакиваю из оцепенения гипнотического транса.
— Фраг тебе в задницу! — рычу я, действуя инстинктивно — выбрасываю кулак, в превосходном апперкоте костяшки правой руки врезаются в его челюсть. Пойманный ударом врасплох, генокрад отшатывается, когтистые лапы скребут по прочному металлическому полу, пытаясь за что-то зацепиться, после чего он валится. Мгновение он лежит, после чего в прыжке вскакивает на ноги, его мышцы напрягаются, дабы сделать убийственный выпад. Я странно спокоен.
Стена около нас разрывается потоком металлических осколков, генокрад разворачивается и отпрыгивает. Еще взрывы бегут по полу перед ним, пока он пытается сбежать и затем исчезает в вентиляционной трубе, махнув на прощание хвостом.
— Спасибо Полковник, — не оборачиваясь, говорю я.
— Не в этот раз, — отвечает инквизитор Ориель, проходя мимо меня с дымящимся болт-пистолетом в правой руке, — я сделал так, чтобы эта тварь не выбрались из города, но она снова улизнул от меня. Я почти добрался до нее в этот раз.
Я все еще ошеломлен, инквизитор подбирает мой болтер и вкладывает его в мои бесчувственные руки.
— В этот раз, я ее угроблю наверняка, — говорит Ориель, обращаясь скорее к себе, я полагаю, — я не позволю ей снова улизнуть от меня. Он умрет в Коританоруме.
Я просто киваю, мое тело начинает дрожать от произошедшего. Генокрад был в двух метрах от меня, и я все еще жив. Еще жив. Ориель забывает обо мне и идет по коридору к разбитой вентиляции, бормоча что-то про себя.
Рокот вернувшихся к жизни двигателей привлекает мое внимание в реальный мир, и я плетусь к посадочным площадкам шаттлов. Примерно через сто метров по коридору, я слышу реактивный свист справа. Следуя за шумом, я прохожу огромные двойные двери.
Внутри примерно двадцать тифонцев сражаются друг с другом, пытаясь вскарабкаться по лестнице к одному из двух оставшихся в ангаре шаттлов. Стоящий наверху пытается оттолкнуть остальных обратно, чтобы можно было открыть люк. Остальное обширное пространство завалено разбросанными бочками и ящиками, спешно выкинутыми из грузового отсека, чтобы освободить место. Воздух мерцает от раскаленного марева и дыма, оставленного улетающими шаттлами. Никто вообще не обращает на меня никакого внимания.
— Вот мой шаттл, — говорю я сам себе, вытягивая последнюю осколочную гранату с пояса, и зашвыриваю ее наверх посадочной лестницы. Взрыв разбрасывает людей по воздуху, отправляет их кувыркаться по металлическому полу, некоторые из них падают вниз кровавым дождем. В моей руке ревет болтер, снаряды дырявят выживших, перекидывают через перила, разрывают тела на части. Никто из них не вооружен, и казнь занимает секунды.
Пробежка по ступенькам наполняет меня приливом свежей энергией, под ногами стонут раненные. От свободы меня теперь отделяет только пара минут. Только небольшое путешествие к оставшейся части моей жизни. Я пролезаю через люк и иду в кабину. Пилот шаттла разворачивается в кресле и орет на меня, чтобы я выметался. Он с тревогой кричит, когда я достаю один из ножей с перевязи через грудь, и мгновение бешено вертится, не способный сражаться, пока пристегнут противоперегрузочными ремнями безопасности. Его руки и кисти разрезает до кости, когда он пытается защитить себя, он постоянно вопит. Вопль превращается во влажное бульканье, когда я умудряюсь найти брешь в обороне и воткнуть нож.
Бросив на пол нож и болтер, я усаживаюсь в кресло второго пилота. Я смотрю на ручки управления, и меня начинают душить сомнения. Какого фрага я полез в шаттл, разве я умею им управлять? Ладно, я смогу разобраться, ведь это не может быть сложнее, чем управлять «Химерой», верно? Если моя свобода зависит от того, смогу ли я пролететь пару километров, то я все сделаю. Я слишком задолжал самому себе. Я начинаю хихикать, осознав иронию происходящего. Побег на шаттле как раз привел меня впервые к Полковнику и «Последнему шансу», и теперь я угоняю еще один, чтобы смыться от всего этого. Через иллюминаторы кабины я вижу, как кучка тифонцев бежит по ангару, стреляя в сторону входа. Должно быть, там Полковник, но это его проблема. Есть еще один шаттл, он разберется. Эти тифонцы могут решить попытаться отбить этот у меня, и я не знаю, смогу ли остановить их. Неа, я чертовски уверен, что не стану ждать Полковника. Он обещал мне прощение и свободу, и я собираюсь заполучить все.
Внезапное понимание бьет меня, словно пуля снайпера. Прощение ни фрага не стоит без подписи Полковника и печати. Просто кусок бумаги с множеством бессмысленных слов на Высоком Готике. Ох, что за дерьмо, думаю я. После того, что тут произойдет, все забегают как безголовые помойные пауки. Никто не заметит меня, один гвардеец из миллиона. Может быть, Полковник будет охотиться за мной, если выберется, но может быть, и нет. Он может решить, что я мертв или в любом случае отдать мне мое прощение. Он не знает, что я сижу тут и решаю, помогать ему или нет. Будет ли он винить меня за это?