Критика капитализма, его экономики, буржуазной государственности, низких нравственных принципов в буржуазном обществе, его антинародности пронизала все творчество Успенского второй половины 80-х годов, хотя отдельные мотивы этой критики можно проследить в произведениях писателя еще в 70-е годы. В своем обличении капитализма Успенский исходил из интересов трудящихся крестьянских масс, и критика его была глубокой и острой, хотя и не исчерпывающей и в какой-то мере ограниченной мировоззрением Успенского — крестьянского демократа.
Одной из особенностей очерков «Живые цифры» является то, что в художественных образах этого цикла Успенский отправляется от материалов статистических работ. Писатель внимательно изучает сборники статистических сведений, данными которых в 80-е годы усиленно пользовались в своих работах ученые и публицисты различных направлений. О значении цифры при характеристике положения народа Успенский писал не раз в 80-е годы. Однако в ряде своих произведений (см., например, «Горький упрек») он утверждал, что статистические данные сами по себе дают только приблизительное представление о русской социально-экономической действительности, — их надо проверять глубоким знанием подлинной жизни русского общества и уметь видеть за «сухой крупой» цифр образы страдающих, изувеченных капиталистическим строем людей. Приводя сведения из статистического справочника о том, что в деревне «исчезают» малоземельные хозяйства, Успенский пишет: «…если бы в нас не была умерщвлена потребность почерпать силу своей мысли и поступков из живой действительности, то мы бы содрогнулись, если бы увидели своими глазами то, что в статистической работе обозначено одним надоевшим уже словом „исчезают“. Ведь это исчезают люди, а не дрова, мужики, бабы, дети, а не щепки и не цифры» («Мечтания», 1884).
Другой отличительной чертой, характерной для цикла очерков «Живые цифры», является то, что тема «власти капитала» раскрывается писателем в картинах из жизни женщин различных социальных групп капиталистического общества — «безлошадной» крестьянки, городской девушки-швеи, фабричной работницы и, наконец, женщины господствующих классов. Талантливое, свойственное своеобразной художественной манере Успенского, соединение в одном произведении элементов публицистики и беллетристики доведено в этих очерках до необычайной силы художественной выразительности.
Очерки «Живые цифры» благодаря яркости художественных образов, правдивости освещения социально-экономического состояния России и своей антинароднической направленности в целом были использованы в трудах русских марксистов о капитализме, а также в их работах, направленных против народничества. Об этих очерках не раз упоминали в своих книгах В. И. Ленин, Г. В. Плеханов.
Очерки «Живые цифры» неоднократно возбуждали внимание цензоров царской России. При первом же напечатании этого цикла в журнале «Северный вестник» из-за вмешательства цензуры Успенский не смог довести до конца свой творческий замысел. Из концовки очерка «Ноль — целых!» по последней авторской корректуре мы узнаем, что Успенский предполагал продолжить цикл «дополнениями» к этому очерку (очевидно, по типу «Дополнений к рассказу „Квитанция“»), основанными на материале из европейской действительности (см. примечания к очерку «Ноль — целых!»). Однако цензура этому помешала, о чем говорит сам Успенский в письме от 15 марта 1888 года к редактору журнала «Северный вестник» А. М. Евреиновой. Вспоминая «безобразия», совершенные цензурой над циклами «Хорошего понемножку», «Мечтания о трудовой жизни» и «Кой про что», Успенский пишет: «Теперь вот с „Живыми цифрами“. Конец последнего очерка так изуродован, что мне невозможно продолжать, и я должен бросить писать то, что задумано, или переделать и перекалечить все вновь для фельетонов».
Цензурные купюры заметны и в других местах последнего очерка, а также и в тексте очерка «Дополнения к рассказу „Квитанция“» (см. ниже).
Книжечка в издании для народа «Пчелка — Правда» с рассказом «Взбрело в башку» и очерками «„Четверть“ лошади» и «Квитанция» (без публицистических страниц) была в 1890 году запрещена СПб. цензурным комитетом и выпущена только через год. Запрещение последовало после отзыва цензора С. И. Коссовича, который возражал против выпуска книжки. Пересказав содержание очерков, цензор замечает: «Из изложенного содержания рассказов явствует, что они написаны литератором-народником с целью возбудить в интеллигентном читателе сожаление о судьбе меньшого брата… По прочтении такой книжечки крестьянин, конечно, вознегодует на богатых за их безучастие и бессердечность, так ярко отмеченные г. Успенским».
В феврале 1903 года сын писателя, А. Г. Успенский, представил в СПб. цензурный комитет вырезку из Сочинений 1889 года очерков «„Четверть“ лошади», «Квитанция» и «Дополнение к рассказу „Квитанция“» с просьбой о разрешении к печати в качестве отдельного издания, предназначаемого для широкого распространения среди народа. По отзыву цензора Н. В. Лебедева книжка эта также не была разрешена к печати.
Только в советское время цикл очерков «Живые цифры», как одно из значительных художественно-публицистических произведений классической русской литературы, полностью и отдельными очерками много раз издавался и в дешевых изданиях, и в популярных сборниках, и в «Библиотеке школьника», и во всех изданиях однотомников избранных сочинений Успенского.
«Четверть» лошади*
Очерк впервые напечатан в «Северном вестнике», 1888, I. Сохранились наборная рукопись и гранки корректуры с большой авторской правкой. Постепенная тщательная работа автора над очерком от наборной рукописи до журнального текста и вплоть до Сочинений заключалась, в основном, в стилистической правке, некоторых сокращениях и добавлениях в тексте, благодаря которым ярче оттенялись основные мысли писателя. В наборной рукописи очерк сначала назывался «Одна шестая крестьянской лошади».
Картина полного расстройства крестьянского хозяйства капитализирующейся деревни, нарисованная в художественном очерке Успенского, явилась своеобразным ответом на публицистические рассуждения о состоянии деревни народников, также пользовавшихся в своих статьях цифровыми данными статистических трудов. Так, В. В. (народнический публицист Воронцов) в статье «Безлошадные в центральном черноземном районе» («Наблюдатель», 1885, №№ 7 и 9), которую Успенский несомненно знал, указывая на статистические сведения о быстром увеличении безлошадных крестьянских дворов, однако уверял, что «принцип мелкого хозяйства стоит нерушимо и даже прогрессирует» и безлошадные крестьяне в результате выработают «новые формы сельскохозяйственного производства, доступные и им, безлошадным землевладельцам», и приостановят процесс пролетаризации крестьянства. Успенский своим очерком говорит обратное — о безнадежности сохранения мелких крестьянских хозяйств, несмотря на каторжный труд их владельцев. В. И. Ленин в своем труде «Развитие капитализма в России» (в главе «II. Разложение крестьянства»), приводя статистические данные за 1888 и 1891 годы о распределении рабочего скота в деревне, причислял к сельскому пролетариату не только всех безлошадных крестьян, но и одну треть однолошадных, то есть около половины всего числа дворов. «Своим хозяйством, — пишет далее Ленин, — ему никогда не прокормиться, и главным источником средств к жизни являются у него „промыслы“ или „заработки“, т. те. продажа своей рабочей силы».[28] Говоря о крестьянских бюджетах в той же главе книги и, в частности, об имуществе и инвентаре крестьянского хозяйства различных групп, Ленин пользуется художественным образом Успенского: «Лошадь однолошадного крестьянина, это — настоящая „живая дробь“, правда все-таки не „четверть лошади“, а целых „двадцать семь пятьдесят вторых“ лошади!»[29] Успенский близок Ленину и в иронических отзывах о «среднем выводе», «среднем числе» (см. стр. 484 настоящего издания), которыми намеренно пользовались в своих статьях экономисты-народники, сливавшие в этих «средних» цифрах «вместе и сельскую буржуазию и сельский пролетариат…»[30]