В «Literaturblatt des Deutschen Kunstblattes» появились две неподписанные рецензии молодого писателя П. Гейзе, ставшего впоследствии одним из друзей Тургенева. В заметке, посвященной первому тому немецкого издания (№ 24 от 30 ноября 1854 г., с. 96), Гейзе проницательно указал на то, что тургеневский стиль основывается на новых, реалистических принципах изображения действительности, отличаясь от исчерпавшего себя романтизма «простотой и естественностью в передаче явлений». Рецензент подчеркивал «свежесть, тонкость и мужественную силу» манеры русского писателя, хотя и не касался, в соответствии со своими литературными принципами, общественного содержания произведений. Как новаторство Тургенева он расценил его преимущественный интерес к человеческим характерам, а не к сюжету («Человек стоит для него на первом, судьба — на втором плане»). Это было совершенно не в традициях немецкой новеллы. Во второй статье о «Записках охотника» (№ 13 от 23 июня 1855 г., с. 51–53) Гейзе уделил основное внимание тургеневскому пейзажу.
Положительными рецензиями на издание «Записок охотника» в немецком переводе откликнулись также «Magazin für die Literatur des Auslandes» (1855, № 63, S. 252) и «Blätter für literarische Unterhaltung» (1855, 8 März, S. 184).
О реализме Тургенева при изображении российской действительности писал демократически настроенный литератор Р. Прутц в «Deutsches Museum» (1855, S. 35, 258). Метод Тургенева критик связывал с наследием Пушкина, который первым обратился от изображения эстетически прекрасного к реальным особенностям современной жизни. Вместе с другими писателями Германии, боровшимися в эти годы за утверждение в литературе принципов реализма, Прутц приветствовал немецкое издание «Записок охотника» как «чрезвычайно ценный вклад» в немецкую литературу.
В лейпцигской «Illustrierte Zeitung» (1855, № 633, 18. August, S. 121 f.) выступил со статьей о Тургеневе его друг Л. Пич, начав тем самым многолетнюю и деятельную пропаганду тургеневского творчества в Германии. Пич встречался с Видертом, который сообщил ему подробности биографии Тургенева, историю создания и печатания «Записок охотника»[88].
В противоположность П. Гейзе, увидевшему в этом произведении едва ли не первый шаг на творческом пути автора, Пич по праву утверждал, что весь цикл «Записок» — это «зрелый плод полностью сформировавшегося таланта, обогащенного опытом, наблюдениями, исследованием». Не впадая в натуралистическую описательность, Тургенев сумел, по словам Пича, нарисовать «точную и правдивую картину всей русской национальной жизни».
Переводы Видерта и Больтца послужили лишь первоначальному знакомству немецкой публики с автором, которому вскоре суждено было стать одной из замечательных фигур немецкой литературной жизни. Эти переводы познакомили с творчеством Тургенева не только немцев, но и читателей соседних с Германией стран — скандинавских, а также славянских.
Впоследствии «Записки охотника» составили 8-й и 9-й тома (1875) митавского немецкого издания сочинений Тургенева, предпринятого Б. Э. Бере.
Во французской печати о Тургеневе как авторе «Записок охотника» было впервые упомянуто в 1851 году критиком Сен Жюльеном, который в статье о сочинениях В. А. Соллогуба назвал и Тургенева, молодого русского писателя, оставившего занятия поэзией и обратившегося к прозе. «Тургенев, — отмечал Сен Жюльен, — показал в своих рассказах, в частности в „Записках охотника“ <…> талант, полный своеобразия». Эти, по словам критика, «симпатичные этюды» проникнуты «идеей справедливости и чувством естественного права»[89].
Издание в 1854 году первого французского перевода «Заисок охотника», выполненного Э. Шаррьером, как уже отмечалось выше, имело очевидную политическую подоплеку. Этим прежде всего, а также неудовлетворительным характером самого перевода был вызван протест Тургенева в «Journal de St.-Pétersbourg» (см. с. 411). Политической тенденциозностью были отмечены и отклики на перевод Шаррьера во французской печати. Однако эта тенденциозность, равно как и недостатки перевода, изобилующего домыслами и неточностями, не помешали целому ряду французских критиков справедливо и объективно судить о действительных достоинствах «Записок охотника», говорить о литературном мастерстве их автора[90].
Среди статей и рецензий, которыми во Франции было отмечено появление перевода Шаррьера, особого внимания заслуживает статья Проспера Мериме, ставшего впоследствии другом Тургенева, — «Крепостное право и русская литература» (1854). Она также не свободна от некоторых тенденциозных преувеличений военного года. Однако, сконцентрировав свое внимание при разборе тургеневских рассказов на отразившихся в них признаках разложения крепостнического строя в России накануне Крымской войны, Мериме дает и высокую оценку художественных достоинств книги Тургенева, высказывает критические замечания в адрес переводчика. «Это произведение, — пишет он, — интересное, поучительное, хотя и без претензий, значительное, несмотря на свой небольшой объем. <…> Благородный патриотизм не мешает г-ну Тургеневу замечать недостатки и пороки установлений своей страны. Он не выискивает дурного, страдает, когда с ним сталкивается, но когда он с душевной болью всё же бывает вынужден изобличать его, то говорит о нем откровенно и смело <…> Манера письма г-на Тургенева напоминает гоголевскую. Как и автор Мертвых душ, он непревзойден в деталях. <…> Во всем, что пишет г-н Тургенев, чувствуешь любовь к доброму и прекрасному, располагающую душевную чуткость». «Надеюсь, — заключал Мериме свой разбор, — г-н Тургенев, которого я не имею чести знать, еще молод и Записки русского охотника — это лишь вступление к более глубоким и значительным произведениям»[91].
Опубликованная в «Revue des Deux Mondes», одном из самых влиятельных французских журналов, и принадлежащая известному писателю, статья эта не могла не привлечь к себе самого широкого внимания. И когда Тургенев осенью 1856 года приехал в Париж, его уже знали здесь именно как автора «Записок охотника»[92]. Однако недовольство переводом Шаррьера побудило Тургенева поддержать другого переводчика своих «Записок» — Ипполита Делаво, который, по его собственному свидетельству, перевел «Записки охотника» вскоре после появления их отдельного издания в Москве в 1852 году, но долго не мог найти издателя для своего труда[93]. Около года продолжалась совместная работа Делаво и Тургенева над этим переводом, пока он не вышел в свет[94]. Перевод Делаво действительно неизмеримо ближе шаррьеровского стоял к русскому подлиннику, что как несомненное его достоинство отмечали и рецензенты. Тем не менее, с точки зрения последующей французской критики, добросовестный и близкий к подлиннику перевод Делаво получился всё же невыразительным, суховатым, недостаточно «французским», и защитники перевода Шаррьера, в последующих переизданиях исправленного и несколько улучшенного, находились вплоть до последнего времени[95]. Сам Тургенев был также не вполне удовлетворен переводом Делаво и, посылая экземпляр книги М. Дюкану, просил не забывать при чтении о тусклом и дословном характере перевода (письмо без даты, относящееся к 1867–1869 гг.; подлинник по-французски).
Таким образом, уже к концу 50-х годов французские читатели получили два перевода «Записок охотника», открывавшие возможность их сопоставления и дававшие достаточно полное представление об оригинале. Переиздания этих переводов свидетельствовали о том, что книга продолжала читаться, что интерес к ней не только не ослабевал, но повышался. Последнему содействовало также и то, что о книге всё чаще и чаще, по разным поводам, говорили во французской печати, и самые лестные отзывы о ней давали, один за другим, крупнейшие представители французской литературы.
88
См.: Pietsch L. Wie ich Schriftsteller geworden bin. Berlin, 1893. Bd. 1, S. 190 f.
89
Revue des Deux Mondés, 1851, t. XII, 1 octobre, p. 74–75.
90
См.: Клеман M. К. «Записки охотника» и французская публицистика 1854 г. — В кн.: Сборник к сорокалетию ученой деятельности академика А. С. Орлова. Л., 1934, с. 305–314.
91
Мериме Проспер. Собр. соч. в 6-ти т. М.: Правда, 1963. Т. 5, с. 192–198.
92
Свидетельством тому может служить, в частности, письмо В. П. Боткина, который писал из Москвы 29 сентября 1856 г. Тургеневу: «На днях, гуляя с Григоровичем, встретили мы французского актера Берне, только вернувшегося из Парижа. Он объявил, что ему Ал. Дюма с братиею поручили передать тебе тысячу любезностей за твои „Записки охотника“, которые они все читали с великим удовольствием» (Боткин и Т, с. 93).
93
См.: Прийма Ф. Я. Новые данные о. «Записках охотника» Тургенева во французской литературе. — Орл сб, 1955, с. 340–341.
94
Récits d’un chasseur par Ivan Tourguénef. Traduits par H. Delàveau. Seule édition autorisée par l’auteur. Paris, 1858.
95
См. предисловие в изд.: Tourguéniev Ivan. Mémoires d’un chasseur. Trad. par H. Mongault. Paris, 1929.