Изменить стиль страницы

Стишки звучные, энергичные. Когда-то они очень понравились С. Я. Маршаку. Машка читает их с удовольствием. А над бабушкиной «Сироткой» проделывает всякие эксперименты. Например, так ломает стих:

Вечер был, сверка. Лизвезды,
На дворе сидел — Мороз.

Или:

На дворе малютка шел…

А мне приходится дописывать строфу, придумывать рифму. Эта игра Машке нравится.

20.11.59.

Вчера Машку смотрел врач-физиотерапевт. Горло у Маши красное.

— Что нам с тобой делать, Машенька? — говорит доктор.

— Ничего. Я сама меня буду лечить, — заявляет Машка.

. . . . .

Огорчительно, что не проходят ее страхи. Стоит ей остаться одной в комнате, как уже слышишь:

— Боюсь! Я боюсь!

Мама говорит, что Машка ей не один раз жаловалась, будто ей мерещатся какие-то глаза. И бабушке она говорила:

— Бабушка, ты видишь? ОН смотрит!

А сегодня под утро проснулась и разбудила мать:

— Мама, я боюсь. ОН там стоит… с глазами вот такими.

Как с этим бороться, не понимаю. Одно знаю: в этом случае ни кричать, ни высмеивать ее нельзя.

21.11.59.

Вечером зашла ко мне:

— Давай книгу читать.

— Какую?

— Много-много разных.

— Ну все-таки, какую? «Амба-Хамба» хочешь?

— Нет.

— Почему?

— Я боюсь там хозяина, которого собака укусила.

— Какую же тогда?

— И «Волшебника» не хочу.

Открыла шкаф и выбрала три книги: «Мойдодыра», «Белочку и Тамарочку» и немецкую — про Би-Ба-Бутцимана. Эти книги волнуют, но не пугают.

. . . . .

Обнимает маму:

— Мамочка, я тебя люблю больше всех.

Потом подумала и говорит:

— И больше всех люблю папу. И больше всех люблю бабушку.

. . . . .

Очень любит колдовать, «превращать» меня — чаще всего — в «девочку Люсю».

— Тук-тук-тук. Будь девочка Люся.

И я тоненьким голоском отвечаю:

— Здравствуйте. Я — девочка Люся.

Ей очень нравится, когда я так говорю. Вероятно, и я неплохо вхожу в роль…

— Пойдем в Зоопарк, — говорит она девочке Люсе.

И девочка Люся отвечает:

— Я не могу. Мне мама не позволила.

— Я тоже твоя мама.

— Нет, у меня одна мама. Ее зовут Анна Семеновна.

Машке очень хочется оказаться в родственных отношениях с девочкой Люсей. Она говорит:

— Я твой папа.

— Папа? А где твои штаны?

Задрала юбку:

— Вот!

— А где твои усы?

Задумалась. Глазенки забегали. Придумала наконец:

— Нет, я бабушка просто!..

. . . . .

Наконец она нашла себе амплуа. Она — тетя. Тетя Оля.

Девочка Люся больна. Они живут на даче. Люся лежит в гамаке и скучает. Тут вот и появляется тетя Оля. По просьбе Люси она заваривает кофе, потом молочница приносит молоко — и Люся угощает молоком гостью.

Люся (то есть я). Тетя Оля, если вам не трудно, налейте мне, пожалуйста, тоже молока!

— Трудно!

— Что трудно?

— Трудно мне.

Это — отклик на «если вам не трудно». Буквалистка, как и все маленькие.

23.11.59.

Вечером сегодня играли. Я превращал Машу в разных животных.

— Тук-тук-тук. Будь корова!

— Му-у-уу!..

— Коровушка, дай мне, пожалуйста, молочка.

— На! (Лезет рукой за спину.) У меня там сися есть.

. . . . .

У нас в гостях тетя Ляля. Пьют чай в столовой. И Машка там. А я все еще лежу. Скоро Машку приведут или притащат прощаться.

Мама купила ей длинную, до пят ночную рубашку. Машка не нарадуется. Приходит сейчас, придерживает рукой подол.

— Видишь, какая я большая!..

Только что опять заходила — с тетей Лялей.

— Цыганский ребенок! — очень точно определила тетя Ляля.

И шумит как цыганка.

25.11.59.

Вчера до половины двенадцатого не могла заснуть. Все кричала:

— Боюсь! Хочу маму! Мама, иди сюда, боюсь!

Не знаешь, как тут быть. Конечно, Алена права: одной строгостью тут ничего не добьешься. Но вместе с тем и потакать, откликаться на каждую просьбу и на каждое требование (а просьба очень быстро перерастает в требование) нельзя. Надо, конечно, искоренять страх, развивать храбрость, приучать к темноте. Но все это требует очень тонкой работы. Ни грозными окриками, ни мягкими уговорами здесь ничего не сделаешь.

А ждать нельзя.

Элико читала вчера соответствующее место в книжке американской педагогессы Септ. В книге этой много дельного, но много и чепухи. Слишком часто автор выступает в роли утешителя: «Не надо волноваться, годам к пяти, семи, десяти это может само собой пройти» — и тому подобное.

. . . . .

Уверяла, что в комнате, где она спит, в темноте на нее «глаз смотрит».

Говорили: «чепуха», «глупости», «выдумываешь», а один раз Алена проснулась ночью и сама испугалась. Действительно — из черного мрака алькова смотрит на нее огромный зеленоватый глаз. Не сразу она поняла, что это фосфоресцирует циферблат будильника, который стоит на полке с Машиными игрушками.

На другой день Маше объяснили, в чем дело, показали светящийся циферблат, часы спрятали. Страхи эти исчезли. Но на смену им пришли новые. Вероятно, детская душа сама ищет их.

. . . . .

Плохо усваивает цвета, краски. Одно время боялся — не дальтонистка ли она?

Показываю на дверь, обитую черной клеенкой. Спрашиваю:

— А дверь какого цвета?

— Гм… Я что-то молчу.

Так и сказала: «Я что-то молчу!»

А подумав еще, сказала:

— Я что-то молчу крепко.

28.11.59.

Опять Машка плохо засыпала. И может быть, опять я виноват. Перед сном тискали пластилин, и я лепил всякую нечисть.

Впрочем, чтобы напугать Машку, вовсе не требуется что-нибудь очень уж страшное. Вылепишь что-нибудь бесформенное, не похожее ни на человека, ни на животное, и вдруг Машка:

— Ой, боюсь! Боюсь! Я его, кажется, боюсь!

Думаю, что может и сама что-нибудь вылепить — и тоже испугается.

Еще К. И. Чуковский заметил эту способность ребенка пугаться порождений собственного вымысла:

Дали Мурочке тетрадь,
Стала Мура рисовать…

. . . . .

Ест сливочную помадку, наслаждается, жмурится, причмокивает:

— Ой, как вкусно мне!..

30.11.59.

…Ей сказали, что если будешь есть — вырастешь большая.

Часто прибегает ко мне и очень смешно показывает, как она выросла: вытягивается на цыпочках, при этом выпячивает живот, таращит глаза; шейные сухожилия напрягаются, рот почему-то тоже участвует в этой демонстрации роста — растягивается чуть ли не до ушей.

. . . . .

Врач назначил мне инъекции витаминов. Вчера у меня была сестра, делала уколы. Пришла Машка, взяла из пепельницы ватку, понюхала:

— Ой, уколом пахнет!

Нюхает с удовольствием. Я тоже люблю этот запах. Мама смеется над нами, говорит: одного поля ягода.

А Машка с наслаждением втягивает в себя резкий запах медицинского спирта:

— Нет, правда, укольчиком пахнет!..

. . . . .

Подарил ей пустой флакон из-под духов «Шипр». Флакон в коробочке с зеленой кисточкой. В бутылочке несколько капель зеленых духов.

— Кому это?!

— Тебе.

Не может поверить своему счастью.

Спрашивает у меня:

— Откуда у тебя духи?

— Мне бабушка подарила.

— А почему ты мне даришь?

— Потому, говорит мама, — что папа тебя любит.