— Иди и поскорей дай мне отдохнуть от тебя… А куда ты собрался?
— Уже начинаешь ревновать, любовь моя? — подсмеиваясь, сказал Донован.
— Нет. Просто я надеялась, что ты едешь на какую-нибудь стычку, с которой не вернешься.
Он снова рассмеялся и поцеловал ее еще раз, затем неохотно, со вздохом отпустил и шагнул в сторону, чтобы взять чистую одежду. Глазами Кэтрин, не отрываясь, следила, как он одевается.
Она смотрела, как он натягивает на себя чистую рубашку, белизна которой казалась особенно ослепительной на его бронзовом теле. Да, Донован, без сомнения, красив, и тело его, без преувеличения, прекрасно, но, подумала она с болью, сердце у него из камня.
Кэтрин лихорадочно искала путь к бегству. Но что она могла сделать? Приближенный короля, ее тюремщик обладал почти неограниченной властью…
Переодевшись, Донован сел, чтобы натянуть сапоги, затем встал и поднял плащ.
— Вы здесь в полной безопасности, — с издевательской улыбкой сказал он. — Кстати, можете, не смущаясь, пользоваться моей постелью. Только не вздумайте покидать эти комнаты до моего возвращения, иначе познакомитесь с холодной и сырой камерой. Мои люди получили приказ глядеть за вами в оба.
И он вышел, закрыв за собой дверь.
Кэтрин медленно уселась на кровать и начала размышлять. Было очевидно, что кто-то отбил у Мак-Адама всякое доверие к понятию «любовь». Кто это мог сделать?
И тут ее осенило, как решительно и по полному счету она сможет ему отомстить. А что, если вся его неприступность — лишь доспехи, скрывающие его уязвимость? Что, если это он боится ее, а не наоборот? Она поднялась, разделась и, нырнув под одеяло чужой постели, уснула сном удовлетворенного, прожитым днем, человека.
Улыбка сошла с лица Донована, едва только он вышел за дверь. Ему уже давно следовало заняться другим делом, но в своих расчетах он не принял во внимание то воздействие, которое способна на него произвести исключительная красота Кэтрин.
Он еще раз предостерег себя от легкомысленности в отношениях с этой девушкой. Ошибка в молодости обошлась ему слишком дорого, и он, Донован Мак-Адам, не собирался дважды попадаться в одну и ту же ловушку.
Он не должен подчиняться гипнозу ее прекрасного тела, сказал он себе. Просто он желает ее. Что ж, когда она станет его женой, никаких проблем не будет. Он будет владеть этим редкостным созданием, и жизнь их потечет в русле, где будет много страсти, но никакая любовь не спутает ему карты.
Донован, шагая, рассеянно прикоснулся к шраму на щеке. Она его заклеймила, что ж, теперь его черед. Он овладеет ее телом и душой и, рано или поздно, сделает ее такой женщиной, какая ему нужна.
Сейчас ему предстояло покончить с делом, не терпящим отлагательства. Уверенность в том, что Эндрю Крейтон — английский шпион, заставляла его спешить. Эндрю, если это был он, ранен, и едва ли так скоро успел вернуться домой. А если он и вернулся, — кто рискнет укрывать английского шпиона и оказывать ему помощь? Энн Мак-Леод не настолько глупа, чтобы рисковать репутацией и будущностью своей семьи. Она слишком любит сестру и брата. А дальше… Эндрю Крейтон заговорит в его руках как миленький, и у Донована Мак-Адама будет дополнительный козырь в его партии с Кэтрин.
Довольный собой, в сопровождении трех воинов, он поскакал к дому Мак-Леодов.
Эндрю, без малейшей боязни представавший перед лицом монархов, хладнокровно встречавшийся с глазу на глаз со смертельной опасностью, остолбенело взирал на пару бездонных темно-голубых, фиалковых глаз.
— Леди Энн… — начал он, запинаясь. Наконец ему пришел в голову естественный в этой ситуации вопрос: — Что вы здесь делаете?
— Дожидаюсь вас. И уже не первый час.
— Но почему?
— Потому, Эндрю Крейтон… или кто бы вы ни были, что у меня к вам есть несколько более чем серьезных вопросов, которые требуют немедленного ответа.
— Боюсь, однако… — Он собрался все отрицать, но Энн уже разглядывала его окровавленную рубашку, и глаза ее расширились от ужаса.
— Вы ранены!
— Так, ерунда, царапина. Я сам обо всем позабочусь, если вы…
— Пожалуйста, хватит! — Ее глаза загорелись гневом, щеки порозовели. Такой Энн ему еще видеть не приходилось. — Сядьте и, пожалуйста, Бога ради, не кормите меня байками для малолетних детей. Мне приходилось ухаживать за ранами брата, и я разбираюсь, что ерунда, а что — нет. Сидите, я сейчас принесу воды.
— Только не разбудите кого-нибудь, — попросил Эндрю.
— Я не собираюсь никого будить, — надменно подняв подбородок, заявила Энн и вышла.
Эндрю бессильно опустился в кресло. Так… Сейчас ему придется отвечать на миллион женских вопросов!
Энн вернулась через минуту с водой и чистой тряпкой. Поставив тазик на стол, она разорвала тряпку на несколько частей.
— Снимите эту окровавленную рубашку, я найду, куда ее деть. Вы ведь не хотели бы, чтобы ее увидел кто-нибудь посторонний, не так ли? — сказала она голосом, не терпящим возражений.
Может быть, она видит в нем всего лишь слугу, попавшего по собственной неосторожности в переплет, и в силу хозяйского великодушия опекает его, как свою собственность? Если так, то он по мере сил постарается удержать ее в этом заблуждении.
Эндрю осторожно снял рубашку с засохшей кровью и бросил ее на пол. Воцарилось тяжелое молчание, и он беспокойно поднял глаза.
Энн стояла с разорванными тряпками в руке и смотрела на него как зачарованная. Ничего лишнего не было в его мускулистом теле. Множество шрамов покрывало кожу, а играющие мышцы выдавали в нем физически сильного человека, привыкшего к седлу и мечу. Тонкая талия, мощная грудная клетка, широкие плечи. От него так веяло мужественностью, что у Энн перехватило дыхание. Глаза их встретились, и что-то неуловимое изменилось в их взаимоотношениях.
Мучительным усилием Энн отвела взгляд и сосредоточила внимание на тряпке, которую от волнения скомкала в руке.
— Сядьте… пожалуйста.
Голос у нее прозвучал слабее обычного.
Эндрю сел, глубоко вздохнув всей грудью, пытаясь остановить волну того, что он назвал бы вожделением, но что, по сути — и он это знал, — являлось чем-то большим.
Она подошла вплотную, и Эндрю пришлось стиснуть зубы, чтобы не издать ни звука, пока влажной тряпкой она смывала кровь с плеча и груди и промывала рану. Движения ее рук были легки, но если пальцы случайно прикасались к обнаженной коже, оба вздрагивали.
— Леди Энн, я мог бы и сам все сделать, не стоило бы вам беспокоиться.
— Тсс, Эндрю! — тихо сказала Энн. — Я с радостью окажу вам эту небольшую услугу. Кроме того, находясь в положении больного, вы не сможете увильнуть от моих вопросов.
— Вопросов? — спросил он недоумевающим голосом. — Это насчет царапины, которую я получил, случайно столкнувшись со старым своим врагом?
— А за этим не стоит еще что-то… или кто-то?
Эндрю поднял глаза и пожалел о своей неосторожности. Легкая улыбка тронула его губы.
— Нет, госпожа, это не была схватка из-за женщины.
— Об этом я и не думала.
Он повернулся всем телом, чтобы лучше видеть ее, но она заставила его вновь сесть прямо.
— Сидите тихо, я уже кончаю. Я не стану пока докучать вам вопросами. — Она закрепила последнюю повязку. — Теперь все.
Эндрю тут же встал и поспешил уйти от ее ласковых рук и нежного аромата ее духов… а заодно от этих невинно вопросительных глаз, проникающих в глубины его души. Первым делом он нашел чистую рубашку и, надевая ее, натужно ровным голосом сказал:
— Я чрезвычайно признателен вам за вашу милосердную помощь, леди Энн, но, если вас обнаружат среди ночи в комнате слуги, это не пойдет на пользу вашей репутации.
— В комнате слуги! — повторила она. Отойдя на несколько шагов, она резко повернула голову. — Хотела бы я знать, достойно ли вас это помещение.
— Не понимаю, мисс Энн. Я…
— Не надо, Эндрю!.. Достаточно! Хватит мне лгать!
Голос у нее стал серьезным. Неужели он вел себя настолько неуклюже, что позволил зародиться сомнениям в ее душе?