Элли Чиплей гримировалась в своей уборной, помещавшейся над самой сценой. Она должна была играть в этот вечер в «Дочери плантатора» роль важной дамы, в черном платье и кружевном чепце. Высоких гостей она приняла довольно сдержанно, явно давая им понять, что она не нуждается в их покровительстве. Наклонившись к зеркалу, Элли внимательно изучала свое морщинистое лицо. «И что она может находить в себе хорошего?» — с удивлением думала Ким.
— Мама рассказывала мне, что вы играли когда-то Джульетту?
Элли Чиплей энергично кивнула головой:
— Да, сударыня! Я играла Джульетту. Весь Запад знал меня! Неужели вы думали, что я всю мою жизнь прозябала в плавучих театрах?
— Играть Джульетту в юности — редкая удача. Большей частью актрисы добиваются этой чести годам к пятидесяти. Скажите, дорогая мисс Лавери... — Ким твердо решила смягчить сердце этой старой куклы и была поэтому изысканно вежлива: — Скажите, кто был вашим Ромео?
Но тут судьба посмеялась над Элли Чиплей (Ленорой Лавери), и над вежливостью Ким, и над сценой. Элли задумчиво провела пуховкой по щекам, прищурила свои старые глаза, скривила поблекший рот, погрузилась в раздумье и, наконец, покачала головой:
— Мой Ромео?.. Позвольте-ка... Позвольте-ка... Я не помню, кто был мой Ромео.
Наступил момент отъезда.
— О Нолли, дорогая, полмиллиона!
— Нет, мама, очень страшно оставлять тебя в этом забытом Богом и людьми местечке. Мухи, негры, грязь... И эта ужасная желтая река, которую ты любишь больше, чем меня! Стой на верхней палубе, мамочка, чтобы мы могли видеть тебя как можно дольше!
В плавучем театре стали зажигать лампы. На берегу, как всегда, собралась толпа зевак. Наступали сумерки. На пристани, на крутом берегу, на дороге — всюду виднелись негры, фермеры, рабочие, горожане. Любопытство и жажда развлечений толкали их к «Цветку Хлопка». Где-то зазвучала песня. Раздался громкий топот шагов по деревянным сходням. Тихонько зазвенело банджо.
До железнодорожной станции Ким и Кен ехали на этот раз не в автомобиле, а в прекрасной карете, которая принадлежала Партинье Энн Хоукс, а от нее перешла по наследству к Магнолии.
— Мама, дорогая моя, ты ведь приедешь к нам в Нью-Йорк, как только у тебя закончится сезон, не правда ли? В октябре или ноябре. Да? Ты обещаешь? Ты приедешь?
Ким расплакалась.
— О Кен, я не могу расстаться с нею! — сказала она сквозь слезы.
— Ей будет хорошо здесь, дорогая. Посмотри на нее! Что за молодец!
На верхней палубе плавучего театра «Цветок Хлопка» стояла Магнолия Равенель. Изящный силуэт ее четко вырисовывался на фоне догоравшего заката. Она как будто выросла. Неистощимая сила чувствовалась в ней. На губах ее играла улыбка, но выражение глаз было суровым и решительным. Она пристально, не мигая, смотрела на залитую солнцем воду. Правая рука была поднята в знак прощального приветствия.
— Она великолепна, Кен! — воскликнула Ким, заливаясь слезами.
— Какая неукротимая мощь! Миссисипи и мама — родные сестры.
Крутой поворот. Маленькая роща. Река, плавучий театр, стройная величавая фигура на палубе — все осталось позади.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
[1] От англ. hawk — ястреб.
[2] Darling — дорогой, любимый (англ.)