Я увидел его вновь, когда вошел в коридор, — свет сочился сквозь щели в дверях.
Заглянув в первую, я увидел длинный стол, покрытый белой тканью и ломящийся от яств. Свечи освещали это изобилие, играя бликами на хрустале, фарфоре и серебре. Я быстро сосчитал комплекты столовых приборов — их оказалось четырнадцать, и напротив каждого стоял тяжелый стул с обивкой, истершейся от возраста. Остальная мебель была задрапирована пыльными чехлами.
Я двинулся ко второй комнате — прислушиваясь, я различал там дыхание, оттуда же тянулся аромат благовоний. Но слов или действий я не слышал.
Приблизившись к этой двери, я нырнул в пустой альков — на случай, если оттуда решат открыть огонь.
— Рауль, — услышал я оттуда. — Если уж ты пришел, то входи. Я Хозяйка.
Глубокий, властный голос. Он принадлежал женщине и был мне незнаком.
Секунду поколебавшись, я последовал ее приглашению.
Комната, порог которой я переступил, носила печать того же упадка, что и остальные. Черно-золотые обои местами отклеились и свисали вниз, а мозаичный пол покрывала пыль. Легкий дымок благовоний курился над жаровней в углу, наполняя помещение терпким, дразнящим обоняние ароматом. Пламя огромного камина с треском пожирало поленья.
В центре стояла большая декоративная ванна, наполненная горячей водой. Душистый пар поднимался от ее поверхности, а бортики были заставлены банками и флаконами с солями, маслами и ароматическими порошками.
Хозяйка сидела в их окружении.
Черноволосая, она обладала идеально гладкой кожей оливкового цвета и необычайно глубокими черными глазами. По ним можно было дать века и тысячелетия.
В ее взгляде читалась властная привычка. Лицо ее было безмятежным, аура светилась спокойным фиолетовым светом. Никаких эмоций. Ни стеснения по поводу наготы, ни любопытства. Нимало не смущаясь от вида нацеленного лазерного излучателя, она смотрела на меня своими глазами, похожими на два черных колодца. Они были глубоки, как шахтные шурфы, но все же я разобрал их содержимое.
На самом их дне плескалась злоба, густая и черная, как нефть.
Справа от Хозяйки лежал скипетр с рукоятью, покрытой вороненой чешуей. Его навершие было выполнено в виде змеиной головы.
Передо мной была истинная Королева Монет.
Ее свита состояла из двоих человек — того самого чернокожего посыльного, которого я уже видел, сканируя память Арлекина, и молодой женщины со светлыми волосами.
Одетый в набедренную повязку, в шипованном ошейнике и кожаной портупее, посыльный застыл возле бадей с горячей водой. Он был здесь не для того, чтобы охранять Хозяйку, — всего лишь прислуживал в ходе принятия ванны.
Вторую женщину, стройную и светловолосую, одетую в обычное платье, я мог бы назвать при других обстоятельствах привлекательной — если бы не одна черта. Зеленые и по-жабьи выпуклые, ее глаза выделялись на фоне в общем-то правильного лица. Их немигающий взгляд был отвратителен.
В ее руке также находился скипетр, но змеиная голова на нем имела меньшие размеры.
— Я думала, тебя приведут Безликие, — проговорила Хозяйка. — Но ты пришел сам. Как я понимаю, они мертвы? — Она повела плечами, и вода заколыхалась. — Жаль, они были тонким инструментом. Но это уже не имеет значения. Ты здесь и сейчас — и это главное, мой юный враг…
— Кто ты? — спросил я.
— Первая из Сестер-Змей, Первая после Великой. А Кларисса, — она качнула головой в сторону блондинки, — Двенадцатая. Она проводит тебя туда, где ты должен быть.
— Где девушка, комп которой попал вам в руки?
— Чуть позже ты увидишься с нею. Она ждет тебя в Театре Мучений, мой юный враг. Все Сестры уже в сборе, тебе оказана небывалая честь. И после того как ты принесешь ее в жертву, ты удостоишься еще большей чести — отужинать с нами, в знак начала твоего нового служения.
Служение… Слова ее были сладкими и тягучими, как мед. Принести в жертву… Они обволакивали, как паутина. Я стоял напротив нее, готовый пустить луч, разрезать ее пополам, вместе с Клариссой и прислужником…
Но я не делал этого.
— Ты уже сейчас повинуешься мне, — сказала Хозяйка. — Не можешь стрелять, правильно?
Лицо Клариссы озарилось при этом вопросе издевательской улыбкой.
— Не можешь стрелять, мой юный враг, потому что я этого не хочу, — продолжила Хозяйка. — Чего я не хочу — того ты не можешь… Ничтожный, — позвала она прислужника, — забери у него оружие. Сегодня яркий день в твоей жизни, Рауль, день, в который ты станешь на нашу сторону, сделаешься нашим юным другом… А ты ведь и не помышлял об этом, правда?
Да… Помимо моей воли — всеми силами я пытался отыскать ее в своем сознании, но ее там попросту не было, — я открыл рот, чтобы дать утвердительный ответ. Мой рассудок стал нечетким, потерялся в каком-то мареве. Ошеломленно озираясь, я силился понять, что происходит…
И в этот момент раздался удар. Дверь, через которую я вошел, распахнулась настежь от мощного пинка, и в комнату ворвался де Круа.
В одной его руке был меч, а в другой копье — один из предметов фойе.
Хозяйка вскинула руки, но копье Магистра оказалось быстрее ее телекинетического удара. Оно промелькнуло в воздухе и прошибло ей грудь насквозь. Усиленный телекинезом бросок оказался настолько силен, что древко сломалось, а наконечник пробил ванну.
Поток окрашенной кровью воды хлынул из пробоины. Пришпиленная к полу Хозяйка задергалась, хватаясь за обломок копья и бултыхая ногами в агонии.
Кларисса метнулась к Магистру со злобным шипением. Движения ее были стремительными, как бросок змеи, — обычный фехтовальщик не смог бы ничего противопоставить дару сверхъестественной ловкости.
Но Магистр и не был обычным фехтовальщиком. Его клинок встретился со скипетром, срезая пальцы. С криком боли Кларисса отскочила назад. Де Круа не успевал ее настичь и послал вслед меч.
Клинок вонзился в живот до половины. Согнувшись, Кларисса упала на колени. Воспользовавшись этим, Магистр нанес телекинетический удар, и она отлетела, словно сбитая кегля. Проломив своим телом каминную решетку, она застряла меж прутьев.
«Ничтожный» опрометью кинулся ко второй двери, но та захлопнулась перед самым его носом. Он обернулся, и глаза его округлились от ужаса — на то краткое мгновение, которое потребовалось кулаку Магистра, чтобы впечататься в лицо, превращая его в кровавую кашу. Прислужник опрокинулся на двери, воя от боли и ужаса, но де Круа не дал ему упасть. Перехватив его за пояс и ошейник, он поднял его над головой, а потом с размаху опустил на колено, ломая спину, и разом пресекая все вопли.
Поднявшись, Магистр оглядел учиненное им побоище. Хозяйка бултыхала ногами в предсмертной агонии, тело же Клариссы лизал огонь камина — но ей было уже все равно.
Я смотрел на все это, тупо и безучастно.
Удовлетворенно кивнув, де Круа быстрыми шагами прошел к ванне, взял с ее бортика какую-то банку с темно-красным порошком и торопливо вдохнул его носом. Затем протянул мне.
Ничего не понимая, я последовал его примеру.
— Это противоядие, — послал мне мысль де Круа и указал на жаровню в углу. — Поджидая тебя, они заблаговременно прокурили помещение этой дрянью, так называемым Лотосом Повиновения. Ты отравился еще в фойе, когда почувствовал запах. Нескольких вдохов этой мерзости достаточно, чтобы затормозить центр принятия решений. А затем — превратиться в овощ, безвольную тряпку, покорную марионетку. Три века назад они уничтожили так отряд из десяти Паладинов — попав в ловушку, те надышались этой отравой и дожидались своей очереди умирать, безучастно глядя на смерть товарищей… Я побывал в том месте утром, нашел их изувеченные тела и такую вот жаровню — оттуда и знаю про запах. Почувствовав его, затаил дыхание — как под водой… Иначе я присоединился бы к тебе. Мы влипли бы, как мухи в патоку.
Коридор тем временем заполнили звуки шагов. Сознание мое прояснилось, я обратил излучатель в ту сторону, но Магистр дал знак, что все в порядке.