— Странно, что твой молодой человек всего в нескольких милях от нас, а, Доббс?
Айрис вопросительно взглянула на Мейси.
— О Господи, он не мой молодой человек. Просто старый друг моей очень хорошей подруги. То, что мы с ним увиделись, чистая случайность.
— Оно, может быть, и так, Доббси, но я видела, как вы смотрели друг на друга, и скажу, что вы любезничали. Прямо-таки голубок и горлица.
— Чепуха. И не повторяй эту глупость, Айрис. Пожалуйста. Я с ним едва знакома — и могла нарваться на неприятности!
— А синее шелковое платье?
Айрис продолжала дразнить Мейси.
Айрис, Дотти и Бесс во время ужина сидели рядом со столиком Мейси и Саймона, чтобы казалось, будто она ужинает безо всяких компаньонок. Но Мейси, к своему удивлению, почти не замечала других людей в обеденном зале. С той минуты как они встретились в вестибюле в шесть часов вечера, Мейси и Саймон Линч видели только друг друга.
Теперь Мейси смежила веки, притворяясь спящей, и Айрис замолчала. Оставленная в покое, Мейси смогла зрительно вспомнить обеденный зал, носившихся туда-сюда официантов, возбуждение людей, веселившихся перед отъездом на фронт или получивших несколько дней отдыха от фронта. И там за столиком с ней сидел Саймон.
Саймон, который смешил ее шутками, подбадривал и успокаивал. Саймон, который спросил ее, почему она стала медсестрой, а когда она рассказала об Инид, подался через стол и взял ее за руку.
— Должно быть, эта подруга значила для тебя очень много.
— Да, много… она заставляла меня думать обо всем. Когда я уходила с головой в книгу, она резко заставляла меня спуститься с облаков на землю. Да… не раз заставляла меня изменить свое мнение.
Саймон не выпускал руки Мейси, взгляды их снова встретились. Смущенная Мейси отняла руку и, взяв вилку, принялась ковыряться в еде.
— Надеюсь, я не смутил тебя. У меня и в мыслях не было…
— Нет-нет. Все в порядке.
Мейси покраснела.
— Странная это штука, война. Мейси, тебе нужно подготовиться к тому, что увидишь. Прошлый год… Сомма… Не могу передать тебе, как бывали изранены люди. Как врач, я обучен делать одну операцию зараз: я оперировал либо ногу, либо грудь, либо руку, — но этих людей привозили со множественными зияющими ранами. Я…
Саймон умолк, потянулся к бокалу кларета, сжал его, но не поднял, уставился в вино, в темно-красную жидкость, потом опустил веки. И Мейси снова увидела морщинки, расходящиеся от его глаз к вискам, борозды на лбу и темные круги над скулами.
— Я приехал сюда с мыслью, что буду в состоянии спасти всех, но в половине случаев…
Саймон умолк, сильно сглотнул и посмотрел прямо на Мейси.
— Я очень рад тебя видеть. Это напоминает мне, как все было до моего отъезда из Англии. Как был доволен тем, что я врач. И как сильно надеялся увидеть тебя снова.
Мейси снова покраснела, но улыбнулась.
— Да, Саймон. Я тоже рада.
Она машинально потянулась к его руке, и Саймон ответил на ее пожатие. Внезапно вспомнив о том, что рядом компаньонки, Мейси разжала пальцы, и они взялись за ножи и вилки.
— А теперь расскажи мне о леди Роуэн. Я, разумеется, слышал о ней. У нее громкая репутация ярой сторонницы суфражисток. И слышал, что лорд Джулиан настоящий святой, хотя сомневаюсь, что у него есть время беспокоиться о том, что у нее на уме, раз сейчас он работает в военном министерстве.
Разговор перешел на обмен историями, мнениями и наблюдениями, и когда ужин окончился, Мейси осознала, что они говорили о своих мечтаниях, о том, что будут делать, когда кончится война.
Мейси вспомнила, как, гуляя с Морисом в саду в Челстоне, сообщила ему, что взяла в Кембридже отсрочку и стала медсестрой в Лондонском госпитале. Она вспомнила, как Морис посмотрел вдаль и заговорил очень тихо, будто думая вслух: «Таковы последствия войны… рухнувшие мечты детей… потери. Трагедия».
Саймон взглянул на часы.
— К сожалению, Мейси, я должен идти. Пока я здесь, мне нужно кое с кем встретиться. И это называется отпуском, а?
— Да, мне тоже нужно идти. Мы уезжаем завтра чуть свет.
Когда Мейси положила свою белую салфетку рядом с тарелкой, Саймон пристально посмотрел на девушку.
— Ты не против, если я буду тебе писать? Это занимает некоторое время, но письма можно отправлять по линии фронта. Я что-нибудь придумаю.
— Да, это будет замечательно. Пожалуйста, пиши.
Саймон встал, чтобы отодвинуть стул Мейси, и тут она увидела, что ее подруги за соседним столом держат у рта кофейные чашки и смотрят на нее поверх краев. Она совсем забыла, что они там.
В вестибюле Саймон снова отвесил общий поклон.
— Хоть ты одета в эту очень практичную форму медсестры, мисс Доббс, в моих глазах ты всегда будешь носить великолепное синее шелковое платье.
Они обменялись рукопожатиями, попрощались, и она присоединилась к медсестрам, которым явно не терпелось снова начать дразнить ее.
Мейси и Айрис увидели вдали палатки, пелену порохового дыма над головой и густой туман, поднимающийся от земли.
— Мне холодно от одного взгляда туда, хотя до зимы еще далеко, — сказала Айрис.
— Понимаю. Вид леденящий, так ведь?
Мейси запахнула накидку, хотя день был не таким уж холодным.
На верху основных палаток были нарисованы громадные красные кресты, в стороне находились круглые палатки, где жили медсестры эвакуационной станции. Санитарная машина медленно ехала по изрытой колеями дороге, и когда она приблизилась к лагерю, стало ясно, что идет прием раненых.
Санитарная машина остановилась у офицерской палатки, где хранились документы и отдавались распоряжения. Вокруг нее быстро двигались люди, некоторые кричали, остальные несли свежие бинты. Едва Айрис и Мейси слезли с машины и взяли свои сумки, к ним подбежала старшая медсестра.
— Не время бездельничать. Вы немедленно нужны — со сдачей документов успеется! Снимайте накидки, надевайте фартуки и быстро в главную палатку! С места в карьер!
Два часа спустя Мейси стояла над молодым человеком и срезала толстую ткань военной формы с частично оторванной осколком руки. Ей вспомнились слова Саймона: «Тебе нужно подготовиться к тому, что увидишь». Поспешно отогнав их и утерев пот со лба тыльной стороной окровавленной ладони, Мейси почувствовала себя будто в «глазу» бури. Молодой солдат был в сознании и неотрывно наблюдал за ней, силясь понять по выражению лица серьезность своих ран. Но старшие сестры Лондонского госпиталя хорошо школили своих подчиненных: «Ни в коем случае не меняй выражения лица при виде раны — они будут смотреть тебе в глаза, чтобы увидеть свое будущее. Отвечай им прямым взглядом».
Пока Мейси быстро работала тампонами с дезинфицирующими средствами, хирург в сопровождении медсестер и санитаров переходил от одного солдата к другому, срезал кожу, кости, мышцы, извлекал шрапнель из тел мальчишек, взявших на себя тяготы мужчин.
Солдат продолжал неотрывно глядеть в глаза Мейси, пока она готовила его раны для ножа хирурга. Видя следы крови, она срезала еще часть его формы, перенесла ножницы к брюкам и стала разрезать штанину. Когда почувствовала, что рука ее коснулась жутких ран на бедре, солдат откашлялся и заговорил:
— Это ноги регбиста.
— Я так и подумала, — ответила Мейси, продолжая свое дело. — Ноги регбистов сразу узнаешь.
— Сестра, сестра, — солдат протянул к ней неповрежденную руку, — можете подержать ее?
Когда Мейси выполнила его просьбу, молодой человек улыбнулся.
— Спасибо, сестра.
Внезапно Мейси осознала, что кто-то разгибает пальцы солдата и вытягивает его руку вдоль тела. Мейси подняла взгляд на старшую медсестру. Армейский капеллан положил ладонь на плечо девушки и через секунду снял, чтобы совершить последние обряды над еще не остывшим телом молодого солдата, а двое санитаров-носильщиков ждали, чтобы снять его и освободить место для других раненых.
— О, извините…
— Нечего извиняться, — сказала старшая сестра. — Он умер меньше минуты назад. Ты сделала все, что могла. А теперь за дело. Не время стоять и думать о случившемся. Нужно просто смириться с этим. Там, снаружи, еще многие ждут твоей помощи.