Поручик 8-го гусарского Вестфальского полка Штумм с вестовым своим, ефрейтором того же полка Тебилем, вели себя и в походе, и в стычках примерным образом. Поручик награжден орденами Св. Анны 3-й ст. и Св. Владимира 4-й ст., а ефрейтор — знаком отличия военного ордена.
Штумм не считался корреспондентом, поэтому его переписка не подверглась контролю.
Не все чапары, однако, достигали до тыльных укреплений с почтою: случалось, что их убивали туркмены.
23 июля, когда уже Штумм уехал из отряда, месяц назад, получено было предписание военного министра от 2 июня такого содержания: «Прусской службы капитан Штумм, находящийся с нашими войсками в экспедиции против Хивы, послал германскому канцлеру князю Бисмарку три письма, из коих только одно дошло по назначению.
Кн. Бисмарк, припоминая, что донесения прусского офицера во время Крымской войны давали повод к распространению различных ложных слухов, и желая избежать этого в настоящем случае, просит сделать распоряжение, дабы все донесения вышеназванного кап. Штумма, как передаваемые им самим в штаб местных войск, для отправления по принадлежности, так равно и те, которые каким-либо другим путем могли бы попасть в наши руки, вскрывать и задерживать до конца кампании, если это признано будет нужным. Государь император, по всеподданнейшему о сем докладу, высочайше повелеть соизволил сделать зависящее распоряжение к исполнению вышеизложенного».
На дне Айбугира провиант уже был на исходе… Осталось еще малость джугары, отбитой под Итебаем; ее толкли на камнях и пекли лепешки в ладонь, а толщиною в палец. За такую лепешку офицеры платили по 1 рублю. На ночь подошли к кол. Бураган, где застали киргизское кочевье; поели по-человечески, подкормили лошадей, заплатили баснословные цены и, наконец, 12-го числа, после целого месяца похода, кавказцы увидели текучую воду, обработанные поля и оседлые жилища. Высокая степень развития, на какой стоит здесь земледелие, делала еще более резким переход от мертвенной степи к живой, изобильной долине Аму-Дарьи. Тут начались и резкие переходы от дневной жары к ночному холоду. В первый раз взялись за шинели. Первый эшелон кавказцев вступил в Кунград в тот день, когда оренбургский отряд выступил из этого города по дороге в Ходжейли, т. е. 12-го числа, таким образом, кавказцы осуждены идти позади оренбуржцев в 25 верстах. В тот же день Ломакин, по вызову Веревкина, с конвоем из казаков догнал его в Огузе. Половина задачи была выполнена — отряды вошли в связь.
Поздно ночью 14 мая, сделав усиленный переход в 50 верст, чтобы догнать Веревкина, кавказцы подошли с музыкой и песнями. У оренбуржцев поднялась тревога и началась пальба. Кто говорил, будто они приняли бой турецкого барабана за выстрелы, кто уверял, что несколько офицеров прорвались сквозь оренбургскую цепь к маркитантам на чай… Войска чуть не подрались…
В Кунграде мангышлакский отряд оставил, по распоряжению Веревкина, сборную сотню из худоконных Дагестанского конно-иррегулярного полка и 2 горных орудий, в подкрепление гарнизона из одной роты и одной сотни, выделенных из оренбургского отряда. Дагестанцы должны были купить себе тут лошадей.
Со дня выступления в поход из Киндерли, т. е. с 14 апреля, и по день прибытия в Кунград, т. е. по 12 мая, кавказцы прошли около 615 верст,[61] в том числе до 160 верст безводной пустыней (от озера Каунды до колодца Сенек — 180 верст и через Айбугир 75 верст), и несмотря на необычайную жару, усиленные переходы, недостаточный отдых, люди вынесли поход молодцами.
Сами кавказцы, однако же, с завистью смотрели на сытых, хорошо и чисто одетых оренбуржцев: у них и палатки, и кровати, и походная мебель, и сытые кони, и даже экипажи… Кавказский же лагерь представлял собой спартанский табор: палатки ни одной, даже у Ломакина; кроватей ни одной ни у кого — сам Ломакин спал прямо на земле, подостлав кошомку; не только столов или стульев, но и вьюков не видать… Арб было только две: у Тер-Асатурова, да под денежным ящиком. Из Киндерли взяли по 2 рубахи — теперь они держатся только на швах, а в остальном сквозит тело… Немало офицеров щеголяют в поршнях, как и солдаты… У кителей вместо пол болтаются оборванные фестоны… На ушах, носах и скулах — пузыри, нажженные солнцем. Цвет кожи на лице и руках мало чем уступает сапогу… Но за весь поход умерло только 3 человека. В Кунградском лазарете оставлено 46 чел. больных, в том числе 6 внутренними болезнями и около 20 чел. с потертыми ногами. За весь поход до Кунграда отряд потерял до 400 верблюдов; пало лошадей 41.
Предполагая, что хивинцы, как и все азиаты, будут стараться охватывать наши фланги и напирать на обоз, Веревкин усилил прикрытие последнего на 15 мая, при движении на Ходжейли, назначив сюда 5 рот, 2 сотни и два орудия. Авангард составлен был из остальной кавалерии, т. е. из 6 сотен, с 8 ракетными станками. Главные силы шли в трех колоннах, параллельно и равняясь головами — правая из 4 рот (три апшеронских и 1 самурская), средняя из стрелковых рот ширванских и левая из 2-го оренбургского батальона. Артиллерия шла по дороге, конная впереди. Однако такой порядок нарушил сам же Веревкин, вздумавший сделать смотр кавказцам, когда оренбуржцы уже выступили. Конечно, кавказцам пришлось-таки идти сзади оренбуржцев, шагавших к тому же по открытой местности… Измученные кавказцы так и не догнали соперников до самого привала.
Пройдя 6 верст, апшеронцы, свернувшие на дорогу по берегу Аму-Дарьи, были встречены выстрелами с правого берега реки. Стреляли каракалпаки, пропустившие колонну Веревкина без выстрела. У нас ранено двое, из коих один упал в воду и унесен быстрым течением.
На половине перехода перед правым флангом отряда показалась хивинская конница, не принимавшая, однако, атак наших казаков и манившая их к камышам, куда, однако, казаки за ними идти не собирались. По группам хивинской конницы пущено было несколько ракет, подоспела конная батарея, кинула также несколько гранат с дистанции 2-х верст. Словом, все, что нужно для реляции, когда нет более серьезного неприятеля, а есть только обозначенный противник для легкого маневра… Не доходя 5 верст до Ходжейли, кавалерия наша остановилась дождаться отставшей пехоты, которая пришла такою усталою, что пришлось сделать тут привал на 1 1/2 часа. В три часа пополудни войска поднялись. Через 2 версты дорога разветвляется на две: одна по берегу Аму-Дарьи, другая в город: левее последней есть большое болото, за которым, по берегу реки, стоял хивинский лагерь, а правее тянется большой арык Суали с двумя мостами. Веревкин направил на лагерь оренбургскую сотню кн. Багратиона Имеретинского с одним ракетным станком, на город — оренбургский отряд, а кавказцам поручил идти вправо в обход, перейти через арык по мосту и, ворвавшись в город, захватить другой городской мост на пути отступления хивинцев. В черте предместий Веревкина встретила депутация, сдававшая город. Кавказцам пришлось одолеть множество арыков и вброд, и вплавь, так что они запоздали, но зато имели удовольствие взять под свою защиту множество персидских невольников, выбежавших к ним навстречу, а командир 10-й апшеронской роты штабс-капитан Хмаренко разыскал в разных тайниках до 30 человек, прикованных цепями.
Отряды соединились, прошли 1 1/2 версты за город и стали лагерем. Между тем кн. Багратион нашел хивинский лагерь брошенным: осталось несколько палаток, одна пушка и до 1000 пудов муки и джугары. Хивинцы отступили невредимо. Под Ходжейли войска отдыхали 2 дня, жители открыли базары. Ломакин закупил здесь месячную пропорцию довольствия для своего отряда; кавказцы успели поправить одежду и обувь. Лагерь, однако, был окружен даже днем пешею цепью, не пропускавшею никого в окрестные сакли, и вообще были приняты меры для охранения посевов и садов от бесцеремонного с ними обращения. В городе назначены разные должностные лица из туземцев со строгим наказом блюсти порядок и с угрозой жестокой расправы, если кто-нибудь из наших людей подвергнется нападению.
61
Некоторым частям пришлось еще сделать до 500 верст зимой для добывания верблюдов, другим еще от форта до Киндерли и Карабугаза 1040 верст.