Для выбора места под складочный пункт и укрепление послан был в конце мая состоявший по кавалерии полковник Геке. Хотя офицеров Генерального штаба у Перовского было и немало, но, вследствие особого пристрастия к штабс-капитану Генерального штаба Никифорову, он разослал их всех с поручениями: либо закупать разные запасы, либо беречь их от нападений хищников, а всю переписку, все распоряжения по экспедиции вел секретно от остальных, даже от старших офицеров Генерального штаба, — через Никифорова, который, в сущности, и был негласным начальником походного штаба. Гласным же был подполковник Иванин, а дежурным штаб-офицером — капитан Дебу.
Полковнику Геке дан был отряд из 400 чел. строевых и двух сотен башкиров, при 4-х горных единорогах.
Под прикрытием этого отряда был отправлен и первый башкирский транспорт в 1200 подвод.
Геке, оставя обоз на р. Эмбе, сформировал легкий отряд (из одного взвода пехоты, посаженной на 40 телегах, и 400 конных башкиров при 2 единорогах), с которым и отправился 21 июня к урочищу Донгуз-Тау, где, по данным полковника Берга (производившего в 1824 г. нивелировку между Каспийским и Аральским морями), можно было надеяться найти удобное для склада запасов место. Рекогносцировка указала, что ни Донгуз-Тау, ни прилегающие к нему места, по недостатку воды и кормов, вытравленных киргизами еще весною, неудобны для устройства этапного пункта на значительный отряд, и потому Геке предпочел уроч. Чушка-Куль при речке Ак-Булак, где вода, хотя и солоноватая, но в изобилии, травы достаточно, а неподалеку, в 20 верстах, много камыша и тальника для топлива.
Отойдя назад 57 верст, Геке послал на Эмбу за обозом 300 башкир. 5 июля обоз пришел, а 7-го весь отряд двинулся далее, оставив на первом же переходе 50 телег с рассохшимися колесами или изнуренными лошадьми.
Необходимость напоить из колодцев до 4000 лошадей и отдохнуть перед 40-верстным безводным переходом заставила сделать дневку. 9-го отряд двинулся далее. Башкиры запаслись травою, а в турсуки набрали воды. Солдаты наполнили ею манерки и 2 бочки. В 11 часов, после перехода в 17 1/2 верст, сделан привал до 3 часов. Пройдя затем 6 верст, люди стали уже томиться жаждою.
День был знойный, а при безветрии удушливая пыль вилась густыми столбами над колонною; солнце палило, как в африканских степях, термометр показывал в тени от 32° до 38°, а на солнце от 42 до 45° тепла,[21] роздана была вся оставшаяся вода, смешанная с уксусом. Офицеры спешили делиться своим запасом воды; но всего этого было недостаточно: люди и лошади падали в изнеможении, и только скорое кровопускание спасало их от смерти. Тотчас же послано было за водою в Чушка-Куль, а отряд, медленно подвигаясь вперед, открыл в стороне от дороги копань (неглубокий колодец) с солоноватою водою и несколько грязных луж. Все это мигом было осушено. Наконец часть обоза около полуночи достигла чушка-кульских колодцев, откуда и послана вода отставшим и ночевавшим на дороге. Только к 15 июля вся команда едва собралась на р. Ак-Булак. Последние люди провели, значит, в этой пустыне 6 дней! Тотчас же приступлено было к устройству передового Чушка-Кульского укрепления.
Место, выбранное для укрепления, находилось возле самого ручья, но песчаный грунт, совершенное отсутствие дерна и леса, а также чрезмерный зной значительно затрудняли работы; однако ж 300 человек, работая почти без отдыху, к 3 августа успели возвести укрепление (пятиугольник с тремя небольшими бастионами); вместе с тем накошено и сложено при укреплении до 25 000 пудов сена, а для топлива собраны все сломавшиеся телеги, вдобавок к камышу и тальнику из окрестностей.
Только узнав о затруднениях, встреченных тележным обозом, при движении к Ак-Булаку, и о том, что «хотя и солоноватая, но в изобилии» вода начала оказывать вредное влияние на здоровье людей, которые к тому же занимались иногда и бесполезными работами (как, например, выглаживанием и вылащиванием валов), — решено было послать специалиста для выбора нового пункта под укрепление на р. Эмбе.
Послан был Генерального штаба полковник Жемчужни-ков.
Причину развившихся болезней можно искать и не в одной воде, а просто в беспечности и незаботливости Геке, который всегда этим отличался. Так, в Ново-Петровском укреплении (ныне форт Александровский) в 1846 г. он допустил, что людей кормили более двух месяцев гнилой солониной, когда легко можно было доставать у киргизов баранов. Людей сверх того еще обвешивали! Свежей зелени и луку никто не хотел везти из Астрахани, боясь притеснений фортового начальства, которое само пустилось в коммерцию, образовав рыболовную компанию.
Когда эти злоупотребления были прекращены полковником Генерального штаба Иваниным, гарнизон стал видимо поправляться.
Жемчужников выбрал место при впадении в Эмбу речки Аты-Якши, на правом берегу ее.
К первым числам сентября окончен был вал укрепления (в виде четырехугольника с флешами для прикрытия выходов); между тем накошено было по берегам р. Эмбы и впадающих в нее притоков до 20 000 пудов сена. Если бы Жемчужников был послан ранее, вместо Геке, то на Эмбе, где множество лугов, он мог бы накосить за лето до 80 000 пудов сена, что, конечно, имело бы влияние на исход экспедиции, так как дало бы возможность поправить здесь лошадей и верблюдов, которые, напротив, здесь еще похудели при 20 000 пудов сена.
Жемчужников был человек распорядительный и добросовестный, степь знал хорошо, исходил ее порядком в 1834 и 1835 годах. Теперь он немало потрудился для похода, а между тем его «интригами Никифорова с братьею устранили от участия в хивинском походе» (Иванин, с. 78).
Если считать, что начальник должен, так сказать, «воспитывать» для нужд государства дельных людей и поставлять их, когда является спрос, — то отстранение от дела людей, приобретших опыт и знания, является не только поступком нечестным, а прямо преступлением. Это значит обманывать доверие государя, который всех офицеров знать не может и полагается на старших генералов.
Если подрядчик вместо хорошего верблюда поставляет полудохлого — мы кричим, а тут вместо дельного и способного офицера ставят в ряды пролаз, забегающих с черного крыльца к нелегальным подругам высшего начальства, — и все молчат!
Поправить испорченного дела Жемчужников уже не мог, и сена для будущих верблюдов было наготовлено мало.
Так как для отряда нужно было множество верблюдов, то киргизам сделан был вызов к добровольной поставке верблюдов на время экспедиции, т. е. на шесть месяцев, с вознаграждением от казны по 10 р. сер. на верблюда.
Обещана была полная амнистия за все преступления, совершенные по день объявления, тем родам, которые покажут усердие к поставке верблюдов.
Только одни баголинцы откочевали, остальные же роды обязались доставить 11 444 верблюда.
Сверх того приобретено в собственность экспедиции: пожертвованных ханом внутренней орды Джангером 1000 верблюдов, киргизами назаровского рода за выручку задержанного их старшины 130 верблюдов и старшиною их Тукмановым 51 верблюд, а всего получено безденежно 1181 верблюд; куплено у киргиз 110, выменено у них же 100. Итак, если бы все число верблюдов было доставлено к сроку, то их было бы всего 12 835 штук.
Но некоторые роды не доставили верблюдов к сроку (1 ноября), отчего в отряде при выступлении было всего 9500 верблюдов, да еще около 900 присоединилось на первых переходах, так что всего собралось 10 450 верблюдов, с которыми киргизы выставили и 2090 вожаков или лаучей, по одному на каждых 4 или 5 верблюдов.
Киргизы оставались спокойными, несмотря на устройство нами укреплений среди их кочевок или, быть может, благодаря тому.
Всего, в продолжение шести месяцев, из-под передовых укреплений произведено только три угона, но и те должно отнести скорее к обыкновенным у киргизов воровствам, чем к набегам. В первый угон, произведенный чумиклитабынца-ми и аллачинцами из-под Эмбенского укрепления в ночь на 22 августа, отогнано 398 башкирских лошадей из транспорта; 60 из них были, впрочем, отбиты; остальных же, за темнотою, не могли настигнуть.
21
Здесь и далее температура указана в градусах по Реомюру (ред.).