В данном примере мы снова видим, что важнейшую роль играет женщина. Кроме того, он демонстрирует недостатки яда: это орудие убийства может действовать по-разному и не всегда производит желаемый эффект. Многочисленные факторы делали результат покушения гораздо менее предсказуемым, чем при использовании холодного оружия. Как раз это, между прочим, подчеркивал Макиавелли в «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия», приводя в пример расправу с Комодом.
Подробности рассказа о Коммоде в «Истории Августов» заставляют снова переосмыслить понятие veneficium. Во время беременности будущая мать императора видела во сне, что у нее родится очень опасная ядовитая змея. Отравления, впрочем, не заняли преобладающего места среди бесчисленных убийств, которые совершил Коммод, находясь у власти. Да и специальное сенатское постановление, предписавшее выбросить труп бывшего императора в Тибр, подцепив его крюком, разоблачало его страшные преступления, но не использовало слова «отравитель». Там было сказано, что Коммод omnes occidit – убивает всех, как новый Нерон или новый Домициан. Отравление вписывалось в его злодеяния, однако не выделялось среди них.
Сила вытесняет яд
Еще один образец доброго императора в «Истории Августов» Александр Север изображен размышляющим о смерти. Этот правитель осознал, что самые лучшие люди всегда умирали насильственной смертью. Главный пример – Александр Великий, в связи с которым яд здесь, кстати, не упоминался. Последний император из династии Северов имел все основания для невеселого заключения: почти все императоры после Коммода были убиты. Однако, как правило, не ядом. Впрочем, к этому средству, похоже, имели склонность Септимий Север и его семья. Геродиан писал, что сыновья Септимия Севера Септимий Бассиан Каракалла (получивший также имя Антонин) и Луций Публий Септимий Гета никогда не садились за стол вместе, боясь быть отравленными. Каждый из них подначивал своего виночерпия подать яд сопернику, но бдительное отношение друг к другу мешало братьям достичь цели. В конце 212 г. Каракалла все же убил Гету и оправдывался тем, что тот угрожал его жизни. Император явился в Сенат и привел три примера отравлений, совершенных правителями: первые два – преступные и третий – спасительный, по приказанию Марка Аврелия. Каракалла перечислял заговоры, организованные против него Гетой с применением смертельных ядов и всякого рода коварных средств. Согласно «Истории Августов», Каракалла сам распространял среди своих воинов слухи, что его противник собирается его отравить. Впервые обвинение в veneficium выдвигалось в качестве оправдания убийства соперника. И это тобвинение, которое невозможно было проверить, становилось оружием более грозным, более эффективным, чем любая другая клевета, предназначенная для дискредитации конкурента. Случай Каракаллы явился предвозвестником множества других. По сходному сценарию, в частности, в 1407 г. был убит герцог Орлеанский по приказу герцога Бургундского.
Вместе с тем в III в. и позже политическое насилие в Римской империи осуществлялось прежде всего с помощью холодного оружия. «История Августов» полна рассказами о коварных ударах, о бряцании оружием, о пролитой крови. Правителей в это время могли убивать из-за угла или в открытом бою, но никогда не пытались скрыть сам факт убийства. Возобладал закон силы, императоров провозглашала и низвергала армия. В такой ситуации совершенно исчезла потребность в тайном применении яда. Власть теперь устанавливалась силой, а династическая легитимность (хотя бы искусственная) не имела никакого значения. Тем не менее в соперничестве между крупными фигурами императорского окружения мог по-прежнему применяться яд. Так, в правление Гордиана III (238–244 гг.) при подозрительных обстоятельствах скончался его тесть, префект претория Мизитей. Интересы знатного придворного столкнулись с амбициями будущего преемника императора, Филиппа, который якобы подменил ядовитейшим снадобьем микстуру против дизентерии. Когда Гордиан тоже пал в результате одного из заговоров, империей завладел Филипп.
Яды последних веков Империи
«История» Аммиана Марцеллина, считавшего себя продолжателем Тацита, посвящена в первую очередь военным и политическим событиям. В ней немало сведений о политических отравлениях. Кончины великих и отсутствие детей у их жен порождали слухи. В 356 г. бездетная жена императора Констанция II якобы решила с помощью яда добиться выкидыша у своей свояченицы Елены. Императрица боялась появления ребенка, который мог стать наследником. В 364 г. в Вифинии после восьми месяцев правления умер тридцатитрехлетний Иовиан. Его смерть породила множество предположений, которые Аммиан Марцеллин сравнивал с разговорами, последовавшими за кончиной Сципиона Эмилиана. Историк рассказал также о смерти Валентиниана в 375 г., объяснив ее апоплексическим ударом, но отметив, что умирающего старались показать как можно большему числу людей, чтобы развеять слухи вокруг его кончины. Это весьма показательная предосторожность.
Власти распространяли слухи об угрозах отравления и порчи, дабы получить повод для политических чисток в Риме или в провинции. В 358–359 гг. нотариус Павел предъявил обвинение в оскорблении величества всем тем, на кого поступили доносы в занятиях veneficia (в данном случае это слово понималось как магия). Для того чтобы попасть под каток репрессий, достаточно было, чтобы человека увидели шатающимся возле погребальных мест. В 363 г. префект города Рима Апрониан поставил себе главной целью преследование venefici, число которых соответственно уменьшилось. Он верил, что сам стал жертвой отравления, когда находился в Сирии (т. е. на вредоносном Востоке), и это стоило ему глаза. Апрониан казнил, например, некоего возничего Гиларина на том основании, что тот послал своего сына учиться тайным, запрещенным законом наукам, хотя речь шла об оккультных практиках, а не об умении приготовить яд. Аммиан Марцеллин стремился подчеркнуть неодобрительное отношение в том числе и языческих властей ко всякому наведению порчи и прочим магиям халдеев и математиков, независимо от того, имели ли они отношение к материальным ядам.
В 368–370 гг. разразился скандал, в чем-то напоминающий громкие дела времен республики. Будущий префект Африки Хилон и его жена Максима подали префекту Рима Квинту Клодию Гермогениану Олибрию жалобу на то, что их пытались околдовать. Они выдвигали обвинение против большого числа сенаторов, а также женщин, принадлежавших к высшей знати. Поскольку Олибрий был болен, дело поступило на рассмотрение префекту хлебоснабжения Максимину, который воспользовался им, чтобы устранить многих видных людей. Он добился от императора Валентиниана, чтобы эти преступления были квалифицированы как оскорбление величества, и подверг пытке тех, кого эдикты прежних императоров от нее освобождали. Преследование затронуло важных лиц, например будущего префекта Рима Таррация Баса. Его обвинили как соучастника отравления (или порчи) возницы с целью получения желаемого результата на скачках. Сенаторы Пафий и Корнелий сознались, что «осквернили себя колдовством» и были казнены.
В данном случае инкриминирование veneficium становилось удобным средством для «чистки» политического сообщества, причем средства чрезвычайно эффективного. Отклонить подобное обвинение было нелегко, а римское общество традиционно испытывало отвращение к отравлению и ассоциировало его со всякой мерзкой дьявольщиной и колдовством.
Итак, обвинение в применении яда встречалось чаще, чем его действительное употребление. Юридическая процедура давала отличную возможность как бы легитимно устранять неудобных людей. Трудно сказать, шла ли в приведенном деле речь о религиозной борьбе. Те, кого преследовали, принадлежали к языческой знати, но репрессии осуществляли люди, поставленные противником христианства императором Юлианом. Возникшая позже аналогия с религиозным расколом, когда употребление яда связывалось с силами ада, в IV в. еще не была актуальна. Охота за venefici тем легче вписывалась в общую программу очищения общества, что выпущенный еще во II в. Антонином Пием рескрипт позволял преследовать колдунов и астрологов.