«Рельеф страны снова сделался более резким... — писал Обручев, — началось новое расчленение горстов, врезание или углубление долин размыва».
Поэтому-то озерные отложения порой находятся на большой высоте, например на перевале Яблонового хребта и на западном берегу Байкала, на 825 метров выше теперешнего уровня озера. Сам Байкал такой высоты достигать не мог, тогда он покрыл бы всю Северную Азию и слился бы с Ледовитым океаном. Значит, медленные молодые поднятия обусловили залегание озерных отложений на высотах. И происходили эти поднятия, видимо, уже после появления первобытного человека.
Первое очень мощное оледенение оставило следы на Восточном Саяне, Хамар-Дабане и хребте Хэнтэй. Климат стал холодным и сухим. Озерные наносы развевались ветром и в виде лёсса отлагались на «древнем темени Азии» там, где не было ледников. Из Монголии ветры тоже приносили сюда пыль.
Базальты изливались из глубин и покрывали местность, бывшую почти равниной, но впоследствии они поднялись. Поэтому на столовых вершинах хребтов Тункинских гольцов и Хамар-Дабана встречаются базальтовые покровы.
Александр Павлович Герасимов и Павел Иванович Преображенский — давнишние сотрудники Владимира Афанасьевича нашли в верховьях Витима остатки позднечетвертичных вулканов. Открыватели назвали их именами исследователей Северной Азии, и на картах появились вулканы Мушкетова, Обручева и Лопатина. Четвертичные отложения в тех местах покрыты лавой этих вулканов.
Многие ученые отвергали обручевскую теорию «древнего темени». Еще в 1911 году Делонэ выдвинул иную версию образования Азии. Он считал, что формирование ее зависело от слияния двух древних платформ — Ангарской и Гондванской. Владимир Афанасьевич возражал Делонэ, считая, что его гипотеза построена на недостаточном материале. Но выводы Делонэ были приняты советскими учеными — Бори- сяком, Тетяевым и другими.
Почти полстолетия в геологической литературе шли споры по поводу «древнего темени». Обручев стоял на своем. Даже находки морских кембрийских отложений там, где, по его предположению, в кембрии не было моря, не поколебали Владимира Афанасьевича. Он писал, что «только мощные отложения всего кембрия... занимающие большие площади «древнего темени», могли бы опровергнуть его концепцию.
Особенно жаркие споры шли с Михаилом Михайловичем Тетяевым. Исследуя Забайкалье, Тетяев пришел к выводу, что геологическое строение этой области можно объяснить шарьяжами — горизонтальными перемещениями крупных масс горных пород по очень пологой поверхности разрывов на большие расстояния.
Гипотеза эта не была основательно проверена и дала повод ко многим скороспелым выводам. Высказывались даже предположения, что из Монголии на. сотни километров передвинулись в Забайкалье громадные толщи гнейсов. По картам, составленным шарьяжистами, выходило, что в совершенно неожиданных местах нужно искать уголь и руду. Прогнозы эти оказались ошибочными, а Владимир Афанасьевич доказал устойчивость древних массивов. Ангарский шарьяж он объяснил тем, что «древнее темя» было поднято в послеюрское время и его давление на юрские отложения вызвало глыбовый надвиг.
Обручев призывал к детальному изучению ангарского надвига. Геолог Данилович после тщательных исследований на Ангаре выяснил, что надвиги в пределах «древнего темени», а особенно в истоках Ангары, существуют, но не могут считаться шарьяжами. Их нет в Забайкалье.
Многие ученые споры Обручева, как и спор с шарьяжистами, окончились признанием его правоты. Но Владимир Афанасьевич не переставал интересоваться своими излюбленными проблемами. Он снова и снова возвращался к ним, пересматривал свои прежние работы и подбирал факты для новых доказательств истинности своих выводов.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Без неприметного труда
Мне было б грустно мир оставить...
Живу, пишу не для похвал...
В 1947 году Обручевы получили новую квартиру на Большой Калужской в одном из только что отстроенных корпусов академического дома. Вскоре после переезда там появилось новое лицо — Мария Афанасьевна Обручева, тихая старая женщина приехала доживать свои дни рядом с братом. Иногда Владимир Афанасьевич выходил с ней на прогулку. Старость усилила их сходство, и, когда они вдвоем тихим шагом шли по Калужской, нетрудно было признать в них брата и сестру.
Владимир Афанасьевич неукоснительно следил, чтобы ежемесячно посылались деньги внучке Ивана Васильевича Мушкетова. Отец ее — Дмитрий Иванович Мушкетов, председатель Геологического комитета, был арестован в 1937 году и погиб в лагере. Дочь его Галина Дмитриевна очутилась в тяжелом положении, и помощь Владимира Афанасьевича позволила ей закончить образование.
Посылал Обручев деньги на памятник талантливому геологу Лутугину — создателю, первой карты Донбасса, в Кяхту — на сооружение памятника Александре Викторовне Потаниной, воздвигнутого в центре города.
В 1948 году были готовы давно строящиеся дачи для академиков в поселке Мозжинка, под Звенигородом. Просторный участок, удобный комфортабельный дом, гараж...
Обручевы поехали в Мозжинку на лето, и с тех пор Владимир Афанасьевич уже очень редко бывал в Москве. Городской шум тяжело действовал на него, в Москве трудно дышалось, он простужался от длительных переездов. Не раз в его письмах того времени встречались сердитые жалобы: «Потерял рабочий день, потому что в городе совсем не спал из-за шума. Больше в Москве ночевать не останусь».
Мозжинка, конечно, продлила жизнь Владимира Афанасьевича. На поезде доехать до академического поселка нельзя, надо иметь в своем распоряжении машину. Обычно тот сотрудник, которому нужно было поговорить с Обручевым, писал ему, и Владимир Афанасьевич предлагал договориться по телефону с водителем его машины. Два раза в неделю шофер привозил из Москвы продукты и почту. Часто с ним приезжал и гость, но все-таки посетителей в Мозжинке было гораздо меньше, чем в Москве.
Спокойная жизнь, чистый воздух хорошо действовали на Обручева. Хоть он часто болел, и гриппы, простуды, повышения температуры из-за «фокуса» в легких постоянно беспокоили его, но богатырское здоровье не поддавалось упорным недугам. И каждый раз, поднявшись с постели, он снова принимался за работу. А это было для него главное.
Пятый том «Истории геологического исследования Сибири» выходил отдельными выпусками. Последний, девятый, выпуск появился в 1949 году, И Обручев получил Государственную премию первой степени за этот труд, выходивший в свет начиная с 1931 года.
Владимиру Афанасьевичу хотелось еще и еще писать о своих путешествиях. Для специалистов выпущены толстые обстоятельные описания, но стоит и широкому читателю рассказать о дальних странствиях, всегда привлекательных для людей, а особенно для молодежи.
Так появились одна за другой книги «Мои путешествия по Сибири», «От Кяхты до Кульджи», «По горам и пустыням Средней Азии». В них Владимир Афанасьевич вспоминал свои давние походы и рассказывал порой о таких подробностях, точно не десятилетия прошли после его путешествий, а краткие месяцы.
Но и этого ему было мало — описание научное, описание научно-популярное... Он видел в своих поездках такие фантастические места, что в пору развернуть на их фоне приключенческий роман.
И такие романы появились. После многих переизданий «Плутонии» и «Земли Санникова», после «Рудника Убогого» вышли «Золотоискатели в пустыне», а затем «В дебрях Центральной Азии».
Тот, кто знает биографию Обручева или читал книги о его путешествиях, найдет здесь много знакомого. Только тут автор чувствует себя свободней, не спешит расстаться с полюбившимся образом, говорит о нем ярче, взволнованней.
Академик Николай Сергеевич Шатский в своей статье по поводу восьмидесятилетия Обручева писал: «Пожалуй, лучшим из его романов является «Золотоискатели в пустыне», в котором описаны приключения двух китайских мальчиков в Джунгарии во время Дунганского восстания. Ни в одном романе не проявились так автобиографические черты, как в этом. Он весь наполнен глубоким знанием геологического строения и природы пустынь Джунгарии и их минеральных богатств, примитивных способов добычи золота, применявшихся китайцами в этой стране, и характера и быта ее народов. Все это наблюдал Владимир Афанасьевич, все это он изучал во время своих знаменитых путешествий в Пограничной Джунгарии и в Центральной Азии».