Каждую ночь Ариэль падала в постель и мгновенно засыпала. Она просыпалась каждое утро с вплетенным в волосы степным цветком. За завтраком Люк держал под столом ее руку, Ариэль наслаждалась нежным посягательством на свою территорию. Поймав ее между запряженными першеронами. Люк крал долгий, сладостный поцелуй. Если она касалась его щеки, он кусал ее мизинец, серые глаза мгновенно воспламенялись. Ужасно уставшая и опустошенная, вечерами Ариэль отдыхала, прислонившись к Люку, его рука всегда ласкала ее грудь.
Нежная привязанность росла. Теперь Ариэль не протестовала, когда Люк клал руку на ее плечо. Дружеское прикосновение с каждым днем крепло в длинном, трудном путешествии.
Однажды вечером Люк помог молодому парню отремонтировать гитару. Потом он осторожно, ласково взял инструмент в руки.
Словно отгородившись ото всех. Люк взял первый аккорд. Длинные пальцы медленно перебирали струны, он закрыл глаза. Темп мелодии постепенно начал расти, мастерство исполнителя удивило всех.
Губы Люка сжались в тонкую, жесткую линию, черные брови сошлись на переносице. Мелодия пульсировала, билась в вечернем воздухе. Сердца слушателей были захвачены неистовой, эмоциональной напряженностью. В музыке Люка слышались порывы обжигающей испанской страсти, полеты и падения. Потом ритм стал бурным и эротичным. Прядь волос упала на высокий лоб я вздрагивала в такт мелодии, искусно выводимой на струнах гитары. Мышцы на руках Люка напряглись, пот заблестел на висках. Музыка лилась из его души.
Потом Люк остановился, пальцы сжимали гитару. Его взгляд впился в глаза Ариэль, пронзил ее, требовал, борясь с внутренней болью. Ариэль поняла, что под прижатой к груди рукой бешено колотится ее сердце. Они были поглощены водоворотом чувств.
Она увидела частицу души Люка, ступила в прошлое, которое он не хотел приоткрывать, не желал даже касаться. Он разделил что-то с ней, может, глубокую боль, которая была слишком личной, слишком страшной для других. Тонкая связь между ними на мгновенье приоткрыла его ужасную, неведомую тайну. Он с горечью проклинал ее вторжение. Медленно, уже контролируя себя. Люк передал инструмент молодому парню и скользнул в темноту ночи.
— Я был с ним девять лет. И не знал, что он умеет играть, — тихо прошептал Сиам.
Ариэль повиновалась своему мышлению левши, или это было веление сердца? Она нашла Люка вдалеке от лагеря. Он задрал голову и всматривался в звездное небо. Завернувшись в шаль, Ариэль стояла позади него.
— Я испугал тебя. Ангел? — хрипло прошептал Люк.
Ариэль догадалась, что он имеет в виду музыку, выплеснувшуюся из души, словно это была часть его жизни, его дыхание, его чувства, льющиеся в вечерний воздух. Она дотронулась до руки Люка, желая приласкать, понять, какие темные силы движут им.
— Нет. Как ты узнал, что это я?
— Думаешь, я не узнал бы твой запах? Женщину, которая вытащила меня с того света с той же упрямой решимостью, с какой отказывается признать наши супружеские клятвы? — Его тон был категорически тверд. — Ма Belle[10], твой запах неповторим. Смесь цветов, солнечного света, экзотической женской плоти и последняя легкая нотка — запах лошадей. Я бы узнал его на небесах или в аду, сегодня — ад.
Ариэль нахмурилась, обдумывая любопытное смешение комплиментов и оскорблений.
Он навис над ней, в лунном свете обозначились резкие черты, широкие плечи отгородили ночь. Его рука приподняла подбородок Ариэль, пальцы поглаживали мягкую кожу. — Ты не боишься войти во мрак, где я обитаю, не так ли, мой ангел? — произнес он с подчеркнутой медлительностью, глядя на темную руку, ласкающую бледную-бледную плоть.
— А надо бы? — прошептала Ариэль, когда светлые глаза Люка блуждали по ее липу. Она положила руку на его грудь, ладонью почувствовала болезненное биение сердца.
В следующее мгновение Люк сжал ее в сильных руках, притянул к себе. Высокое, худое тело тряслось, лицо прижалось к виску Ариэль. Он обнимал ее с отчаяньем, вздрагивая, словно желая, чтобы их кости и плоть превратились в единое целое. Руки Ариэль поглаживали мускулистую, напряженную спину.
— Тсс… тихо… вот так, мой дорогой… Он коснулся пальцами ее кос, распустил волосы и опустил в них лицо. Влажный ветер разбросал рыжие пряди по ее плечам, когда губы Люка нежно скользнули по ним, играя, пробуя на вкус. Его язык увлажнял сухие губы Ариэль, смело пробиваясь в ее рот, пока она не ответила ему. Потом Люк стал нежно покусывать мочку маленького уха, дождавшись, когда пальцы Ариэль вонзились в его спину, а тело стало мягким в податливым.
— Ты колдунья, — с ухмылкой прошептал он. — Ты приручаешь меня, как своих огромных лошадей?
— Хм-м. Я бы нашла на это время, если постаралась.
Люк улыбнулся.
— Пойдем со мной. Давай поговорим о малышах, вскормленных твоей грудью, я хочу, чтобы их было много, о вспаханных полях и новорожденных жеребятах… о позах, в которых ты предпочитаешь заниматься любовью. Их несколько де…
— Испорченный, порочный человек! — Она ущипнула его худой бок, а в ответ заработала порцию щекотки. Извиваясь, Ариэль захихикала. Люк нагнулся и взвалил ее на плечо. Она взвизгнула, но не слишком громко. Не ? хотелось, чтобы весь караван видел, что Люк тащит мадам Д'Арси как мешок зерна. Она выругалась и Люк поднял ее над собой, просунул лицо под расстегнутую блузку и лизнул ее живот.
— Я бы хотел сделать так, чтобы в этом мягком, теплом месте появился наш малыш и поскорее, та chere. Но не сегодня. Боюсь, твое предложение должно будет подождать.
— О! Ты, сухопутное чудовище, буйвол.. — Ее тело дернулось, когда лицо Люка скользнуло под рубашкой, разрывая ткань. Он взял в рот маленький сосок. Ариэль перестала извиваться. Перестала дышать. Горячий рот Люка скользнул к другой груди. Пуговицы с треском отлетели. Нежно покусывая сосок, Люк положил ее ноги себе на плечо. Язык Люка обследовал пупок Ариэль, приглушенный голос словно обжег живот.
— М-м, а вот здесь пониже интересно… Щетина на подбородке царапнула нежную кожу, когда он, стянув ее брюки, поцеловал треугольник рыжеватых волос между ногами Ариэль.
— Люк! — Потрясенная этой игрой, не в состоянии ничего сделать, кроме как ухватиться руками за мускулистую шею, Ариэль сжала веки. Ее тело напряглось, лоно увлажнилось, жар разлился по векам.
— Прекрасно попастись на теле собственной жены, — заявил Люк с надменной ухмылкой, осторожно опустил ее на землю и начал приводить в порядок одежду Ариэль. Он дотронулся до висящей на одной ниточке пуговицы и скользнул пальцем под порванную рубашку. Длинный указательный палец нашел ложбинку между грудями, ласковыми движениями потер тонкую кожу.
— Глэнис, вероятно, будет бранить тебя, моя сладкая маленькая чародейка.
— Чародейка? Я практичная деловая женщина… Я зашью это сама, — она шлепнула по шаловливой, дразнящей руке. Раздосадованная, что одна ее половина хотела радостно прыгнуть на Люка и повалить на землю, в то время как другая желала содрать эту самоуверенную нахальную улыбку знатока с губ, Ариэль завернулась в свою шаль. С достоинством посмотрела на него, ее волосы развевались на прохладном ветру.
— Ты меньше, чем джентльмен, — заявила она решительно, неуверенная, однако, смогут ли ее ноги дойти до лагеря.
Он галантно поклонился.
— К вашим услугам, госпожа жена… в любое время.
Ариэль еле сдержала себя, сознавая, что Люк провоцировал ее, ожидая ответа.
— Я не просила целую конюшню. Уверена, у твоих детей будет слишком много неподдающихся воспитанию порочных черт.
Его смех преследовал ее до лагеря.
Ариэль не спала этой ночью. Каким бы он ни был. Люк нуждался в нежном прикосновении. Она не была уверена, что смогла бы противостоять чувствам, управляющим им в тот мрачный момент, боли, излившейся из него через струны гитары.
За час до подъема Ариэль уснула с последней мыслью: Люк отчаянно нуждался в ней, хотя это непонятно для нее. Сегодня вечером он приоткрыл свою темную душу, пустил в нее и позволил женщине увести его от боли, которую так долго хранил внутри. Узы между ними крепли, углублялись, мучая и соблазняя. Это испугало ее.
10
Моя красавица (фр.).