Внизу у библиотеки я чуть не сшиб Сашу Коренькова. Саша потянул меня за руку и вложил в неё, я даже сначала не поверил, свой деревянный портсигар, приёмник, смонтированный на полупроводниках.
— Бери, — сказал он, — только не роняй, теперь он твой, совсем.
![«Ракета» выходит на орбиту i_032.png](https://litlife.club/books/176359/read/images/i_032.png)
Я сунул портсигар в карман и сдавил ему руку. Никогда не подумал бы, что такие ребята есть среди семиклассников. А наверху, куда я примчался со шваброй и тряпкой, меня ждал ещё подарок.
Слава протянул кулёчек и сказал:
— Светлана сейчас выздоравливает и проходит под руководством тёти Нины курс кулинарных наук.
В кулёчке оказались пирожки, ещё тёплые. Даже Фёдор Яковлевич не отказался попробовать вместе со всеми.
— Смотри, Костя! — сказал он негромко. — Пусть этот год будет у тебя умнее, чем прошлый.
А Петька важно поднял правую руку:
— Бокал шампанского за именинника.
Я молчал. Мне так хотелось отблагодарить и Валерика, и Свету, и Петьку, и Славу, и, конечно, Фёдора Яковлевича, и вовсе незнакомую тётю Нину. Тут я вспомнил про дело. Фёдор Яковлевич знал, конечно, за что меня и Васеньку выгнали из рубки. Но он с первого же дня требовал не только от Саши, а почему-то и от меня, чтобы в классах каждое утро проверялись репродукторы. Я замечал, что «Ракету» очень хорошо слушают по субботам, — интересные передачи. Ну, спортсмены ещё по вторникам — Наташу. А в остальные дни бывали случаи, особенно перед контрольной, выключают радио и шумят — кто о чём — до звонка.
![«Ракета» выходит на орбиту i_033.png](https://litlife.club/books/176359/read/images/i_033.png)
Мне и пришло в голову, что самые лучшие минуты у нас пропадают между первым и вторым звонком, когда ребята уже уселись, а учитель стоит в дверях с журналом под мышкой и ждёт второго звонка.
Три минуты — это очень много, если читать у микрофона: полторы странички печатного текста. И эти три минуты будут слушать в полной тишине.
Я и стал об этом говорить. Но меня прервали.
— Хорошо, хорошо! — сказал Слава, — приходи на летучку. Всё обсудим.
А Саша Кореньков выгнал всех из рубки.
— Начинаем. Замрите!
— По местам, — скомандовал Слава. — Валерик, к микрофону.
«Внимание! Внимание! Внимание! Сегодня 13 декабря. Передаём очередной выпуск «Ракеты»!»
…«Ракета»! Было время, я её ненавидел.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ФОНАРИ
Рассказывает автор
Можно ли драться в школе? Конечно, нет. Дерутся ли в школе? Конечно, да. И в школе, и во дворе. А из-за чего мальчишки дерутся? Этот вопрос нам, взрослым, далеко не просто выяснить. В самом деле, по крайней мере, трое из нас отметили появление в школе нескольких учеников с живописными отметинами на лице, именуемыми в просторечии «фонарями». Конечно, синяки и кровоподтеки различной формы заметил Кузьма Васильевич, начавший, как обычно, ровно в восемь своё путешествие по вестибюлю. Одним из первых в школу явился Слава — нос у него посинел и распух, под глазами большие коричневые круги. Отвечая на безмолвный вопрос директора, Слава, всегда страдавший от неумения врать, пробормотал что-то насчёт проклятой двери, которая вчера совершенно неожиданно встала на его пути. Через четверть часа появился Валерик с большой нашлёпкой из клейкого пластыря на лбу и вздувшейся щекой. Из-под наклейки в разные стороны исходило сияние с переходами от темно-синего к зелёному и жёлтому.
Валерик объяснился более бойко:
— Бегу вчера в библиотеку. Вдруг навстречу открывают дверь. Я — раз об неё, о самый угол…
Позже других пришёл Костя Марев. Он был изукрашен разнообразнее других и прихрамывал больше обычного. Директор в ответ на приветствие только спросил:
— Дверь?
— Угу! — довольный этим вариантом, согласился Костя. Ему трудно было разжимать челюсти: болела щека, болели зубы. Связь между этими «фонарями» Кузьме Васильевичу так и не удалось установить. Может быть, потому, что главный пострадавший, Васенька Меньшов, в этот день вообще не прибыл к началу занятий. Он был доставлен только к третьему уроку с перевязанной щекой и с такими «фонарями», что для бегающих глазок остались только узенькие щёлочки.
Сказать, что мама Меньшова со своим сыном вошла в школу, было бы неправильно. Она вломилась с силой двенадцатибалльного урагана. Её голос из вестибюля проникал во все этажи здания. Он притих только в кабинете директора, превратившись в тоненький, плачущий. Мы были у Кузьмы Васильевича, когда она вместе с потомством ворвалась в директорский кабинет.
— Кузьма Васильевич, что же это делается? На ребёнка нападают хулиганы, увечат его, ещё немного — и надо на рентген вести, нет ли пролома. До каких же это пор будет? Если вы сами не задержите бандитов, то я… Не пионеры у вас, а хулиганы.
— Подождите! — властно прервал Кузьма Васильевич и обратился к Меньшову: — На кого жалуешься?
Васенька молчал.
— Кто тебя так изукрасил? — в другой форме повторил вопрос Кузьма Васильевич. Васенька безмолвствовал.
Тогда заговорил директор.
— Я знаю, — сказал он раздумчиво. — Это, наверное, дверь. Ты на дверь, конечно, налетел, в библиотеке?
Васенька, обрадованный догадливостью директора, кивнул головой.
— Ну, что же вы хотите? — обратился директор к мамаше Меньшовой. — Жалоб с его стороны нет. Надо осторожнее передвигаться по школе. Пусть идёт на уроки. Разберёмся. А в следующий раз прошу вас являться ко мне в часы, отведённые администрацией школы для встречи с родителями.
В вестибюле нянечка, Валентина Анисимовна, ещё слышала: «Бандиты, убийцы! Я на вас найду управу!» Но в этих возгласах уже не было прежней силы и убеждённости.
Мы с вами не будем ожидать результатов расследования. Автор имеет возможность полностью воспроизвести картину всего происшедшего накануне у меня в библиотеке.
К концу года у школы иногда остаются неизрасходованные деньги. И когда позвонили из Книжной лавки писателей, что прибыла партия новинок, я оставил Славу, Костю и Валерика, а сам поехал за желанными покупками.
Слава за стеллажами готовил радиопередачу. Костя монтировал микроприемник в скорлупе грецкого ореха. Валерик единолично восседал на моём библиотечном месте и уже отпустил всех малышей, пришедших обменять книжки. В это время в читальном зале и появился тот, кого Валерик меньше всего хотел видеть.
Васенька Меньшов пребывал в отвратительнейшем настроении — последние дни его преследовали неудачи. И сейчас малыши, выходя из библиотеки, показывали на него пальцами, кажется, кто-то даже бросил вслед ненавистное «нищий». С каким бы удовольствием Васенька дал Фёдору Яковлевичу вписать в свой дневник самую обыкновенную двойку. Меньшова уже никто в классе не слушал, когда он цитировал сам себя: «Учитесь жить, мальчики!» В библиотеку же он зашёл полистать «Крокодил». Но первым, кого увидел, открыв дверь, был тот самый Валерик, который организовал злосчастную передачу «Нищий у доски». И даже не постеснялся при этом объявить себя редактором передачи.
Васенька подошёл к столу, отделяющему читальный зал от книгохранилища, и спросил, оглядываясь:
— Ты что здесь уселся, «мальчик резвый, кудрявый»?
Валерик промолчал, хотя внутренне весь напрягся.
Васенька протянул руку через стол и угрожающе нежным голосом пропел:
— Дай я тебя ущипну за подбородочек, крошка…
То, что произошло дальше, до известного момента напоминает древнюю легенду о Давиде и Голиафе, или, в переводе на более современный язык, схватку бойца веса «пера» с бойцом тяжёлого веса. Валерик вскочил на стол и прыгнул в читальный зал. Васенька от неожиданности отпрянул в сторону. Тогда Валерик повернулся, разбежался и, пренебрегая всякими правилами, боднул девятиклассника головой в живот. Удар был стремительный, и Васенька от боли согнулся вдвое.