Вспыхнувшие в сентябре 1939 г. в Европе боевые действия не сразу отразились на деятельности Архиерейского Синода РПЦЗ, Югославия еще больше года оставалась нейтральным государством, однако постепенно появились трудности в связи с епархиями на территории воюющих стран. Митрополит Анастасий опасался более серьезных осложнений в ближайшем будущем и написал письмо протопресвитеру С. Орлову в Женеву, спрашивая его о возможности переноса церковного центра в Швейцарию, чтобы оказаться вне сражающихся сил. Это письмо было перехвачено гестапо, воспринявшим его с большим подозрением. 6–7 апреля 1941 г. Белград был подвергнут неожиданной ожесточенной бомбардировке. В эти же дни русские священники, в промежутках между налетами, самоотверженно ходили со Св. Дарами по городу, напутствуя раненых и совершая молебные пения по убежищам. Вблизи церкви Пресвятой Троицы упало 5 бомб, но в ней беспрерывно шла служба[330].
Через неделю в разгромленную столицу Югославии вошли части вермахта. Почти сразу же последовали репрессии против руководства Сербской Православной Церкви. Патриарх Гавриил и епископ Николай, сопровождавшие короля Петра вместе с отступавшими войсками до границы страны, были арестованы и заключены под охраной в один из монастырей вблизи Белграда. Русскую эмиграцию также затронули всевозможные стеснения и ограничения со стороны оккупационных властей. Глава русской колонии Е. Ковалевский был убит во время бомбардировки, а бывший посол России В. Штрандтман арестован. Его освободили через несколько дней благодаря заступничеству Архиерейского Синода, но от руководства делами эмиграции полностью отстранили. В карловацкой литературе упоминаются случаи спасения прихожан белградского храма от обысков гестапо благодаря чудотворной Курской иконе Знамения[331].
В первый же день нападения Германии на СССР — 22 июня 1941 г. был произведен обыск в покоях митрополита Анастасия. В гестапо митрополит имел репутацию англофила, и агенты искали прежде всего компрометирующую его в этом плане переписку. Одновременно были произведены тщательные обыски в канцелярии Архиерейского Синода и на квартире правителя дел синодальной канцелярии Г. Граббе. Последний был на 3–4 дня подвергнут домашнему аресту. Изъятые при обыске делопроизводство Синода и множество других документов были отправлены в Германию для изучения. В 1945 г. они достались советским войскам и сейчас находятся в Москве, в Государственном архиве Российской Федерации, составляя большой отдельный фонд, включающий 387 дел. Сведений о политической деятельности митрополита гестапо найти не удалось, и оно оставило его в покое. Прекращение его дела отчасти произошло под воздействием командующего германскими войсками в Сербии генерала Шредера[332]. Военная администрация в Югославии, как и на оккупированных территориях СССР, старалась проводить по отношению к Русской Церкви более мягкую политику, чем другие ведомства.
В русской эмигрантской литературе содержится упоминание о том, что оккупационные власти предложили митр. Анастасию выпустить специальное воззвание к русскому народу с призывом содействовать германской армии, будто бы идущей крестовым походом для освобождения России от большевизма. Предложение это якобы было подкреплено угрозой интернирования в случае отказа. Но митрополит отверг его, «указав, что при неясности для него немецкой политики и полной невыясненности целей, с которыми немцы идут в Россию, — он такого призыва делать не может». По другим сведениям, с просьбой выпустить подобное воззвание к митр. Анастасию обращались представители некоторых эмигрантских организаций[333]. В любом случае митрополит, всегда проявлявший осторожность, никакого послания в связи с началом войны на территории СССР летом 1941 г. не написал.
Такая же ситуация существовала и в отношении молений. В официальном заявлении канцелярии Архиерейского Синода 1947 г. говорилось: «Синод не считал возможным разрешить служение торжественных и частных молебствий о даровании победы немецкому оружию, чего хотели некоторые недальновидные русские патриоты в Югославии, отождествлявшие заранее немецкие победы с успехом русского национального дела. Отрицательное отношение нацистов к религии еще более должно было укрепить его в таком решении. Если в русской церкви в Белграде с начала войны совершались перед Курской чудотворной иконой молебны каждый воскресный день, то никаких других молений на них не возносилось, кроме обычных, положенных на таком молебне, с присоединением возносившихся и до войны прошений о спасении Отечества: „Возстави, спаси и помилуй страждующее Отечество наше“»[334]. Вскоре после окончания войны и сам митр. Анастасий заявил, что Синод никогда не «предписывал молитв о „победах Гитлера“ и даже запрещал их, требуя, чтобы русские люди молились в это время только о спасении России»[335].
Несомненно, что значительное количество правых эмигрантов сочло Третий рейх меньшим злом, чем сталинский режим. Они приветствовали начало войны между Германией и СССР, надеясь, что сталинский режим вскоре рухнет и русский народ освободится от коммунистической диктатуры. При этом надо отличать позицию руководящих органов РПЦЗ от мнения отдельных священнослужителей и светских эмигрантских организаций. В первые дни Великой Отечественной войны некоторые архиереи и священники РПЦЗ в своих статьях и воззваниях горячо приветствовали поход вермахта на территорию СССР. Наиболее известным из них является послание Западноевропейского митрополита Серафима (Лукьянова) от 22 июня 1941 г.[336]. Другие, занимая гораздо более осторожную, скорее негативную позицию по отношению к германскому вторжению, были против любой помощи Советскому Союзу. Так, в обращении архиеп. Виталия (Максименко) и других деятелей Русско-американского национального комитета к президенту Ф. Рузвельту говорилось: «Русский народ стоит сейчас перед трагической дилеммой: либо использовать нападение Германии на Сталина для своего освобождения от советского ига, либо, подчинившись Сталину, навсегда отказаться от надежды стряхнуть с себя оковы коммунистического рабства… Мы полагаем, что было бы фатальной ошибкой для Соединенных Штатов выступать на защиту Советов… принципиально и безоговорочно мы противимся всякой попытке захвата русской территории… Мы полагаем, однако, что задача охранения целости России является долгом самих русских и, далее, что как только придет к власти компетентное русское национальное правительство, оно сумеет разрешить все территориальные проблемы без вмешательства какого-либо иностранного правительства»[337]. Имелись и священнослужители РПЦЗ, настроенные резко антифашистски. Эта позиция, к примеру, хорошо видна в письме русского монаха с горы Афон, горячо приветствовавшего первые победы греческой армии против войск интервентов в январе 1941 г.[338].
Синод же с лета 1941 г., избегая проявлять свое одобрение политике Третьего рейха, всячески старался использовать сложившуюся ситуацию для желаемого участия в церковном и национальном возрождении России. С этой целью он пошел на контакт с германскими ведомствами и относительно редко открыто критиковал те или иные их действия. Согласно свидетельству Г. Граббе: «Главным врагом для русских иерархов был коммунизм, и пока германское правительство так или иначе вело борьбу с ним, хотя и очень неудачно, выступать против него как бы то ни было и невозможно и нецелесообразно»[339].
Уже 26 июня, через 4 дня после начала войны и проведенного у него обыска, митр. Анастасий при посредничестве генерала Шредера послал в РКМ письмо с просьбой исходатайствовать ему разрешение на проезд в Берлин. Владыка хотел обсудить с германскими ведомствами вопрос об удовлетворении духовных нужд на занятых русских территориях и организации там церковной власти. РКМ, традиционно занимавшее по отношению к РПЦЗ благожелательную позицию и, кроме того, усмотревшее в письме повод для себя заняться церковными делами на Востоке, сразу же ответило согласием. 12 июля архиепископ Берлинский и Германский Серафим (Ляде) написал митрополиту: «Рейхсминистерство… сообщило внешнеполитическому ведомству и государственной полиции, что Ваша поездка в Германию не вызывает возражений»[340]. Но другие, гораздо более влиятельные ведомства, прежде всего Министерство занятых восточных территорий и МИД, занимали противоположную позицию. Категорическое неприятие у них вызывал сам факт возможных переговоров РКМ и митрополита. Поэтому в середине июля Анастасий получил первый отказ по поводу разрешения на поездку в Берлин.
330
Григорий (Граббе), епископ. Завет Святого Патриарха. М., 1996. С. 55. 323. Русская Православная Церковь за границей 1918–1968. Т. 1. Иерусалим, 1968. С. 284; Чепиго Е. Чудеса Курской иконы Знамения // Православная Русь. 1947. № 5. С. 13–14. 192
331
Григорий (Граббе), епископ. Указ. соч. С. 324–325, 330–331; Архипастырские послания, слова и речи Высокопреосвященнейшего Митрополита Анастасия, Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви. Джорданвилль, 1956. С. 18–19; Чепиго Е. Указ. соч. С. 14.
332
ГАРФ, ф. 6343, оп. 1: Зализецкий И. Сотрудники вымышленные и явные // Православная Русь. 1993. № 10–11. С. 11; Григорий (Граббе), епископ. Указ. соч. С. 326–327.
333
Андреев И.М. Краткий обзор истории Русской Церкви от революции до наших дней. Джорданвилль, 1951. С. 134; Богомудрый Архипастырь. К 20-летию преставления Блаженнейшего Митрополита Анастасия // Der Bote. 1985. № 6. С. 12–13; От канцелярии Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей // Православная Русь. 1947. № 12. С. 2.
334
От канцелярии Архиерейского Синода Русской Православной Церкви за границей. С. 2.
335
Сборник избранных сочинений Высокопреосвященнейшего Митрополита Анастасия. Джорданвилль, 1948. С. 226.
336
Seide G. Verantwortung in der Diaspora, die Russische Orthodoxe Kirche im Ausland. München, 1989. S. 114; BA, R5101/22 184. Bl. 30.
337
Виталий [Максименко], архиепископ. Мотивы моей жизни. Джорданвилль, 1955. С. 162–164.
338
ВА, 62Dil/SS. Bl. 169.
339
Георгий Граббе, протопресвитер. Церковь и ее учение в жизни // Собрание соч. Т. 2. Монреаль. 1970, С. 172.
340
CA, д. 15/41, л. 2. 5.